— И ты думаешь, они согласятся? — Люда всё ещё смотрела на меня с недоверием. — Это же как…
— Они не согласятся, — я усмехнулся. — Они будут вынуждены. Либо работают со мной, либо обратно в суд. Так что вариант у них один.
Людмила вздохнула, но не возразила. Таня задумчиво прикусила губу, но по глазам я видел — идея её зацепила. Любит она такое — скандалы, сенсации, движуху.
— Ладно, — наконец сказала Таня. — А нам-то что делать?
— Согласиться мне помочь. Таня, — я поднял на неё взгляд. — Ты подключаешь все свои связи. Подруги, знакомые, редакторы, районные газеты, местное телевидение — всех. Нам нужна максимальная огласка. Чем больше шума вокруг этого концерта, тем лучше.
Она медленно кивнула, прокручивая в голове список всех, кого можно привлечь.
— Люда, — я повернулся к хозяйке. — Ты у нас отвечаешь за костюмы. Нужно ярко, с выдумкой, но недорого. Что найдёшь в своих сундуках — в дело. Если надо что-то дошить — тоже на тебе.
— Ну, — хозяйка потёрла руки, — костюмы я люблю. Посмотрим, что можно сделать.
— Дима, — я повернулся к нему. — А ты у нас будешь техническим директором. Свет, звук, аппаратура, сцена — всё твоё.
— Я не очень… — начал он.
— Разберёшься, — отрезал я. — Мне сейчас не нужны отговорки, мне нужны руки.
Дима стиснул зубы, но кивнул.
— Так вот, — я обвёл всех взглядом. — Завтра с утра начинаем. В этом доме теперь живёт оперативный штаб культурной революции. Каждый день отчитываемся друг другу — кто что сделал, кого подключил, с кем договорился. Если кому-то что-то непонятно — сразу ко мне. Мы сейчас одна команда. И если мы это провернём, Рубанову будет нечем крыть.
В комнате повисла тишина, только одиноко шуршал под тяжестью продуктов пакет.
— Ну что, поможете — справимся? — спросил я наконец.
— А куда мы денемся, — буркнула Люда.
— Справимся, — кивнула Таня, но в её голосе больше было азарта, чем уверенности.
— Ладно, — Дима выдохнул, — попробуем.
— Вот и отлично, — я хлопнул по столу. — Значит, работаем.
Они разошлись каждый по своим углам — думать, переваривать, привыкать к новой реальности. Я остался на кухне, налил себе чаю и сел за стол. Первый шаг сделан. Теперь главное — не дать никому свернуть назад.
Но сюрпризы на этом не закончились.
Когда Людмила ушла раскладывать продукты, а Дима вышел покурить, Таня вдруг вернулась на кухню. Встала напротив меня, опёрлась ладонями о стол.
— Макс, — её голос был тише обычного. — А что мне будет за такую работу?
Я приподнял бровь.
— В смысле?
Она медленно обошла стол, скользнула пальцами по спинке моего стула. Её грудь чуть задела моё плечо.
— Ну, — прошептала она, — я ведь тоже стараюсь. Может, ты мне… тоже что-нибудь хорошее сделаешь?
Она наклонилась ещё ниже, её губы почти коснулись моего уха. Я почувствовал запах её духов — сладкий, тягучий.
— Таня, — я повернул голову, глядя ей прямо в глаза, — только по делу. Пока у нас война — никаких игр.
Она замерла на секунду, потом улыбнулась, но в этой улыбке было больше хищного, чем кокетливого. Добыча ускользнула, но охота продолжалась.
— Ну, по делу так по делу, — сказала она и медленно провела пальцем по моему плечу. — Но если передумаешь…
Она выпрямилась, бросила на меня ещё один взгляд и вышла, оставив в воздухе лёгкий запах духов и еле ощутимую угрозу.
Я остался один. Допил чай, медленно, никуда не торопясь. Таня играла в свою игру. Дима — в свою. Рубанов — в свою. Но правила этой игры устанавливал всё-таки я. И я передвигаю фигуры.
К восьми утра я был на месте. Настроение — как перед визитом санэпидемстанции: знаешь, что будет весело, но не факт, что тебе это понравится.
Вероника с Ларисой уже сидели за своими столами, ковырялись в бумагах, работали, но при этом то и дело бросали тревожные взгляды на входную дверь. Карл Игоревич в углу методично протирал свои очки, хотя я ни разу не видел, чтобы они у него пачкались. Все ждали. Ждали наших новых «работников».
И вот они пришли.
Дверь в отдел культуры распахнулась с таким треском, будто её открыли ногой. Первым ввалился тот самый — с зелёным ирокезом, в косухе, из-под которой торчала драная футболка с черепушкой и надписью «Fuck the system». Следом — второй, пониже ростом, но с таким же наглым выражением лица, словно всё вокруг его личная вотчина. Волосы торчали у него в разные стороны, губа разбита, на куртке белой краской выведено «Смерть буржуям».
— Ну чё, это, значицца, наш новый офис? — первым делом заявил зелёный, оглядываясь по сторонам. — Скукотища. Надо бы граффити на стену.
— И пепельницу, — поддакнул второй. — А то мне тут уже душно.
Лариса прижала к груди папку, будто это единственное, что защищает её от нашествия варваров. Вероника побледнела, но держалась. Карл сдвинул брови и строго поправил очки, но его авторитет на таких, как эти, не действовал.
Я неспешно поднялся из-за стола.
— Ну, здравствуйте, культурные деятели, — сказал я ровно. — Добро пожаловать в ваш новый дом.
Зелёный ухмыльнулся:
— Да мы уже всё поняли. Тут же болото, а не работа. Чё тут делать-то? Бумаги перекладывать?