— Вы знаете, Максим Валерьевич, у меня возникла мысль дать вам шанс. Дать молодому специалисту проявить себя. Я думаю, никто не будет против. Тем более, я действительно помню, что документы по части пожарной безопасности имеются, и Максим Валерьевич дошлет их по почте!
Инспектор, выпятив губу, убрал в папку свои документы, но вопросов не задал.
Рубанов же шагнул ко мне ещё ближе и добавил, понизив голос:
— Забери заявление — и можешь проводить концерт. Но за проверку я не отвечаю.
Он улыбнулся уголком губ, затем развернулся и ушёл, оставляя после себя ощущение удушающего контроля. Его люди ещё потоптались в коридорах, делая вид, что фиксируют какие-то нарушения, но я знал, что у них ни черта не выйдет.
Я выдохнул, пытаясь обдумать следующие шаги, но не успел — из-за сцены донёсся чей-то голос:
— Да что за день сегодня такой…
Я повернул голову и увидел хрупкую девушку с коротко подстриженными каштановыми волосами. Ту самую скромницу из сотрудниц ДК. Она злилась, раздражённо сжимая в руках какие-то кабели.
Я узнал её — Катя, техник по звуку. Она была одной из тех, кто вёл подготовку с самого начала, но до того девушка всё держалась в тени. Судя по выражению лица, сейчас она была не в настроении для светских бесед.
— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.
Катя даже не посмотрела на меня, продолжая разбираться с клубком проводов.
— Да так… эти идиоты из проверяющих задели стойку с аппаратурой, всё повалилось, половина контактов тут вырвана.
Я посмотрел на сцену — действительно, несколько микрофонных стоек лежали на полу, один из усилителей накренился, словно его кто-то от души пнул.
— Сильно сломали?
— Не знаю. Если кое-кто замолчит и даст мне пять минут, я, может, и выясню, — огрызнулась она, всё ещё не глядя на меня.
Я поднял брови, но ничего не сказал. Она замерла, потом подняла голову и вдруг… усмехнулась.
— Вы ещё здесь?
Она отвернулась, снова сосредоточившись на оборудовании. Я присел рядом, изучая повреждения.
— Дай-ка, — я протянул руку.
Но девчонка сузила глаза.
— Вы что, разбираетесь?
— Дайте посмотрю.
Она секунду колебалась, но всё-таки отдала мне кабель. Я аккуратно распутал провода, осмотрел контакты. Проблема оказалась в перегоревшем предохранителе.
— Сможете достать запасной?
Она вскочила и через пару минут вернулась, передала мне нужную деталь. Я быстро её заменил, закрутил контакт.
— Теперь пробуйте.
Девчонка подсоединила кабель обратно, включила усилитель — и тот загорелся зелёным индикатором. Она моргнула, удивлённо глядя на меня.
— Вы точно не техник?
Я пожал плечами.
— Просто не люблю, когда работу откладывают из-за мелочей.
Она фыркнула, но уже с каким-то… уважением.
— Зовут вас как? — спросил я.
Всё-таки мы с ней ещё по-человечески не знакомились.
— Катя, но мне совершенно некогда с вами болтать. У нас проверка завтра с утра. И если хоть один микрофон не заработает — меня, скорее всего, уволят.
Я посмотрел на неё.
— Не уволят. Я тебе обещаю.
Она кивнула, но по глазам было видно: она ещё не уверена, можно ли мне доверять.
Вечер спустился на город, принося с собой тяжёлый воздух, наполненный гарью и напряжением. ДК теперь выглядел совсем иначе, чем утром.
Панки, пусть и нехотя, прибрались в зале, установили обратно реквизит, настроили инструменты. Техники починили аппаратуру, и теперь усилители не только работали, но и звучали явно почище.
К ночи всё было готово.
Я стоял в центре зала, глядя на сцену. Она казалась странно пустой, без суеты, без шума подготовки.
— Ну что, Максим Валерьевич, идём к финишу?
Я повернулся.
Директор ДК стоял у входа в зал, поправляя лацканы своего пиджака. Вид у него был усталый, но удовлетворённый.
— Похоже на то, — ответил я.
Он кивнул, тоже оглядывая зал.
— Честно говоря, я не верил, что вы сможете вытащить это мероприятие.
— А теперь?
— А теперь думаю, что вы упрямый, как танк.
Главное правило, когда приезжает комиссия, — встретить её как дорогих гостей. Я много раз видел, как чиновники совершают одну и ту же ошибку: начинают юлить, метаться, суетиться, прятать недочёты, надеясь, что их не заметят. Но если комиссия захочет что-то найти — она найдёт. Ну а если их встретить с хлебом-солью, с уважением, с улыбками — уже не они тебя проверяют, а ты их принимаешь.
Значит, нужно всё организовать именно так, чтобы с первых минут у проверяющих не возникло желания копаться в бумагах и выискивать недостатки.
Рассуждая об этом, я вспомнил Аветика. Кавказские друзья всегда славились тем, что умеют принимать гостей, накрыть такой стол, за которым человек забудет, зачем пришёл, и уйдёт сытым, довольным, с благодарностью в голосе.
Поэтому сомнений, к кому обратиться, не было. Нужно было только правильно всё подать.
Февральский воздух был тяжёлым — промозглая сырость, снег таял, оставляя грязные лужи, и от каждой машины тянуло бензином и выхлопами.
На центральной площади всё шло своим чередом. Бабушки стояли у гастронома, продавая домашний творог в банках из-под майонеза. Мужики в кожанках лениво жгли время у газетного киоска, обсуждая футбол. Из окна «Жигулей» на всю улицу орал «Сектор Газа».