— Почему Гаврила решил убить Урсулу?
— Тор, вам должно быть виднее. Это же ваше альтер-эго. Подумайте сами — ваши страхи, то есть Маатхи, разорвали ваше альтер-эго, всё, что было плохого — зависть, злоба, подхалимаж, желание услужить, ревность, порочные желания. Не так ли? Ведь ни чего такого в вас не было, и Гаврила воплотил в себе весь ваш негатив. Вы уничтожили свои страхи, но по доброте вернули жизнь разумному, но вы не знали его истинную суть. Теперь вам придётся бороть в себе эти проявления, так как накопитель негатива вы только что уничтожили.
— Ты хочешь сказать, что Гаврила хотел убить Урсулу из ревности? Но он же сам подталкивал её ко мне?
— Он сам хотел поступить так с ней, но не смел из страха перед вами. А когда вы не вышли вместе с ней и не заступились за униженную женщину — то он решил отыграться на ней, заодно убрав источник раздражения своего господина.
— То есть он был верным слугой, но слишком порочным?
— Да.
— Это печально. Спасибо Про.
— А почему ты не могла предупредить меня?
— Я не делаю прогнозов, я только анализирую события.
— Понял, спасибо ещё раз.
Придя в себя, я ещё раз оглядел стоящих передо мной людей. Я пытался рассмотреть каждое лицо, запомнить каждое выражение глаз. Понять, что в них такое таится? Нет ли ещё одного «Гаврилы».
— В начале было слово, — я произнёс первые слова Земной библии, — и имя это Бог!
Люди смотрели на меня не мигая. Если взглянуть на сцену со стороны, то будет интересная картина: вокруг небольшой площадки стоит группа людей, а в центре лежит распоротое тело с отожжённой головой, избитая и окровавленная девушка, и над ними стоит здоровенных мужик, единственный в одежде, с грозным копьём, и рассказывает людям Слово Божие.
— Всё начало через Него, и без Него ничто не начало быть, — я вспоминал по памяти, что мог вспомнить, — В Нем была жизнь, и жизнь Его была свет человеков.
Люди переглядывались, не понимая, что происходит, но продолжали слушать.
— И свет во тьме светит, и тьма не объяла его, — тут я прервался. И самым злым своим взглядом посмотрел в глаза каждого человека, который окружал меня.
— Я Ваш свет, твари! Я ваш закон и ваши традиции! Кто хочет следовать традициям племени — я подарю только смерть, кто хочет жить со мной и развиваться — я подарю знание и силу. Слышите меня, твари? — мой голос звенел, казалось, что природа замерла, даже ветер перестал дуть.
— Если у кого возникают проблемы и непонимание — вы должны прийти ко мне, — ярость во мне просто закипала, — а если вы попытаетесь решить что-то также как этот недостойный червь, — я показал рукой на труп раба, — то вот посмотрите, какое вознаграждение вы получите!
Толпа стояла безмолвно, словно соляные столбы.
— Теперь возьмите эту падаль, отнесите на тысячу шагов от этого места, и сожгите. Я не хочу, чтобы даже пепел напоминал мне о том, что я создал такую мразь! — мужики кинулись к трупу, схватили его за руки и ноги, и быстро утащили куда-то в лес.
— Женщины, помогите вашей сестре. Проводите её в купель и омойте раны. — я повернулся, и ушёл в подвал, прихватив с собой несколько кусков золота, и горсть мелких камней. Мне нужно было расслабиться.
Теперь, когда источника беспокойства больше нет, я могу заняться развитием своего поселения, формированием законов, развитием технологий, быта, и никто больше не влезет между мной и моими целями с какими-то традициями племени.
— Господин, — меня окликнул женский голос, и я обернулся. Сзади меня догнала Мила, — а мне теперь что делать?
— Тебе? Будешь пока помогать мне вместе с Урсулой. Потом я найду вам мужа, — я уже собрался идти дальше, но Мила не дала мне сделать этого.
— Господин, можно мне пойти с вами? — Мила так прелестно покраснела, что у меня не осталось сомнений в её намереньях.
— Зачем? Я сегодня больше не хочу женщину, — желания никакого не осталось, тем более после двойного происшествия с Урсулой. Да и само изнасилование, по-другому не скажешь, сильно повлияло на моё желание общаться с женщинами в ближайшее время. Я теперь понимал, что это именно Гаврила создавал ситуацию, когда я должен был воспользоваться правом «Первой ночи», но мне этого не очень хотелось. Так как подобной традиции я не собирался заводить.
— Я просто посижу рядом, посмотрю, что вы делаете, пожалуйста, не оставляйте меня одну! — на глазах девушки появились слёзы, а это уже секретное оружие каждой женщины, и ему трудно противостоять.
— Хорошо, только не мешай мне.
И я пошёл в подвал, где меня ждал огромный кувшин с вином. Сзади шлёпала босыми ногами Мила. Как же она будет голой задницей сидеть на плитах подвала? И проходя мимо кучи своего барахла, я взял с собой оленью шкуру, которая когда-то служила мне постелью. Внизу, я расстелил шкуру возле кувшина, она была довольно большая, и места на ней хватило бы на двоих с лихвой. Поэтому я спокойно уселся на край шкуры, и указал рукой на противоположный край Миле. С этого монета я просто забыл про неё. Потому, что хотел отвлечься от событий сегодняшнего дня, и сделать себе, наконец, чашу, чтобы насладиться чудесным напитком.
