— У них, что у всех, от безнаказанности вообще набок мозги сковырнуло? — подумал я со злостью, хотя потеря панталонов мне лично нечем не грозила, так как на мне было, под одеждой, надето нормальное женское нижнее бельё. — Они что решили устроить мне групповуху? Коллективно или индивидуально насилуют во дворце, целую принцессу! Это у них что, в порядке вещей? И вообще, это первый, в моей недолгой девчачьей жизни случай, когда заставляют меня, подобным образом, заниматься сексом. Это событие, надо будет, чем то отметить.
Улыбнувшись ещё радостней, потерявшему голову от злости, барону Сотену, и глядя в его мерзкие глаза, я нанёс дозируемый удар левой рукой в его печень, от которого она начала кровоточить, и нестерпимо болеть. Наклонившись к корчившемуся на полу и хрипящему будущему покойнику, я завладел его именной шпагой украшенной красным камнем, и помахал ей в воздухе, примеряясь к новому оружию. Клинок, на самом деле был неплохой. Играясь с ним, словно это была веточка я направился в сторону принца, который заворожено смотрел на происходящее, не в силах пошевелиться и достать свою шпагу для самообороны, от взбесившейся куклы.
Его друзья, забыв о том, что я всё таки девочка, и в добавок Её Высочество, напали на меня, как на исчадие ада. Достав свои шпаги, они атаковали меня втроём, не думая при этом, что этим подписывают себе, как минимум смертный приговор. Их ждёт отрубание головы на площади, при стечении огромного количества довольных развлечением горожан, во время очередного праздника, за то, что осмелились поднять руку на члена королевской семьи. Развлекались мы этим занятием недолго, так как эти разряженные друзья принца, владели оружием посредственно, и свои шпаги носили, больше для красоты, чем для реального дела. Алиса погоняла их по залу в своё удовольствие достаточно, забивая их самолюбие почти что в пятки. Как же, над тремя славными рыцарями, удостоившимися чести быть личными сопровождающими и телохранителями, самого принца Гая, издевается, какая-то девчонка, разодетая, как кукла. Когда мне, это занятие наконец надоело, и я выпустил у себя пар, приведя нервы в порядок, то точными ударами шпагой нанёс им не опасные для жизни, но довольно болезненные многочисленные уколы, которые заставили их выронить оружие и опуститься со стонами на пол. Полюбовавшись на дело своих рук: опять кому-то продеться затирать многочисленные красные пятна на паркетном полу я, продолжая поигрывать шпагой, подошел, к так и стоящему столбом, принцу.
— А не подскажет ли мне мой дорогой любимый братик — проговорил я глядя прямо ему в глаза, — кто сегодня утром, на дуэли убил моего телохранителя лейтенанта Тубара?
Дрожащий палец принца Кая указал, на лежащего и стонущего на полу барона Сотена, как говорили, на его лучшего друга. Всё это было молча: бледный мой брат не мог отойти от шока.
— Спасибо Ваше Высочество за предоставленные сведенья, и ещё одно, подержите, пожалуйста, эту штуку: — проговорил я передовая ему шпагу с рубином — а то эта железяка, такая тяжелая ноша, для девочки вроде меня, ещё уроню её себе на ногу. Хлопот потом не оберешься. И на последок: следующую разборку, я ведь могу начать и с Вашего Высочества, как самого главного, и который сам непосредственно должен отвечать за действия своих вассалов.
После этого я подошёл к барону Сотену и одним ударом ребра провой ладони, перебил ему горло, заставив захлебнуться собственной кровью. Это было последней каплей для принца Гая, и он, потеряв сознание, свалился на политый кровью пол. Удостоверившись, что стоящих на двух ногах людей, кроме меня, в помещении больше не осталось, я привел себя в порядок, отомкнул замок, и выйдя в коридор, закрыл за собою двухстворчатую дверь.
До своей жилплощади во дворце добрался довольный и умиротворенный. На душе хорошо и приятно, тем более очередной негодяй повержен, а справедливость, как обычно, принепременнейше восторжествовала. У Мюнхгаузена в ежедневнике была постоянная запись ПОДВИГ. Может и мне, по его примеру, делать ежедневное поручения для себя: МОРДОБОЙ, и жизнь моя, как по волшебству, после этого станет прекрасная и удивительная. Немного за душу покарябала неприятная мысль о том, что как легко я стал относиться к убийству человека. Да, пусть негодяя, но все же это живой человек. Пол года назад, я это даже в кошмарном сне себе не мог такого представить, а сейчас после этого поступка, бодр и весел. Главное, для себя, переступить черту, после которой ты становишься убийцей человека, а затем это становиться для тебя нормой, как высморкаться в платок: неприятно, но необходимо, а затем некоторые начинают получать от этого удовольствие. Чудовищные и страшные мысли. Зачем, это всё, нужно было закладывать в нас сеятелям? Вот в чём заключается очередной, стоящий передо мной вопрос, на который у меня пока нет ответа.
