Он сделал все, что мог, с интеллектом, слишком стесненным образованием, слишком узким для своей империи, слишком непреклонным для своих разнообразных обязанностей. Мы не можем знать, что его вера была ложной; мы только чувствуем, что она была фанатичной и жестокой, как почти все верования того времени, и что она омрачала его разум и его народ, утешая их бедность и поддерживая его гордыню. Но он не был тем людоедом, которого изображали пылкие перья его врагов. В пределах своих возможностей он был так же справедлив и великодушен, как любой правитель его века, за исключением Генриха IV. Он был порядочным в супружеской жизни, любящим и любимым в семье, терпеливым в провокациях, храбрым в невзгодах, добросовестным в труде. Он сполна расплатился за свое богатое и проклятое наследие.
Его наследником стал совсем другой Филипп. Отец, видя импровизированную слабость юноши, скорбел: «Бог, давший мне столько царств, не дал мне сына, пригодного для управления ими».37 Филипп III, которому уже исполнилось двадцать лет, был еще более благочестив, чем его отец, так что сплетники сомневались, что он когда-либо совершил хотя бы малейший грех. Робкий и кроткий, совершенно не способный командовать, он передал все полномочия и привилегии правления Франсиско Гомесу де Сандовалю-и-Рохасу, герцогу Лермы.
Герцог был человеком весьма благосклонным, поскольку продвинул почти всех своих родственников на прибыльные должности. Не обошел он вниманием и себя: за двадцать лет пребывания на посту главного министра он сколотил такое огромное состояние, что народное негодование оценило его в неподъемную сумму — 44 000 000 дукатов.38 Он пожертвовал в казну достаточно средств, чтобы снарядить две армады против Англии (1599, 1601); обе были разбиты несимпатичными ветрами. У Лермы хватило здравого смысла принять мирные предложения Якова I, и после девятнадцати лет войны Испания и Англия подписали Лондонский мир (1604). Война в Нидерландах продолжалась, вытягивая золото из Испании быстрее, чем оно могло поступать из Америки; Лерма обнаружил, что его изобретательности не хватает, чтобы удовлетворить за счет доходов истощенной страны потребности своих генералов и своего личного кошелька. Осознав тщетность дальнейших усилий по лишению независимости Соединенных провинций, он подписал с ними двенадцатилетнее перемирие (1609).
Но его следующее предприятие было столь же дорогостоящим, как и война. Он был уроженцем Валенсии, где проживало тридцать тысяч семей морисков; у него хватало благочестия, чтобы ненавидеть этих фермеров и ремесленников, чья промышленность и бережливость обеспечивали им процветание в условиях гордой и беспечной скудости христиан. Он знал, что эти христианизированные мавры, возмущенные преследованиями Филиппа II, поддерживали предательские контакты с мусульманами Африки и Турции, а также с Генрихом IV Французским, который надеялся своевременно поднять восстание в Испании.39 Мориски считали непатриотичным избегать вина и есть так мало мяса; таким образом, бремя налогов на эти товары почти полностью ложилось на плечи испанских христиан. Сервантес выражал опасение, что мориски, которые, редко оставаясь безбрачными, имели более высокую рождаемость, чем «старые христиане», вскоре станут доминировать в Испании.40 Хуан де Рибера, архиепископ Валенсии, подал меморандум Филиппу III (1602 г.), призывая изгнать всех морисков старше семи лет; бедствия, постигшие Испанию, включая уничтожение Армады, были (как он объяснял) наказанием Божьим за укрывательство неверных; этих притворных христиан следует депортировать, или отправить на галеры, или переправить в Америку для работы в качестве рабов на рудниках. III41 Несмотря на предостережения Папы и протесты помещиков, наживавшихся на своих арендаторах-морисках, Лерма издал (1609) указ, согласно которому все мавры провинции Валенсия, за некоторыми исключениями, должны были в течение трех дней сесть на предоставленные им корабли и быть перевезены в Африку, взяв с собой только те товары, которые они могли унести на спине. Теперь повторились сцены, которыми было отмечено изгнание евреев за 117 лет до этого. Отчаявшиеся семьи были вынуждены продавать свое имущество с большими потерями; они шли в нищете к портам; многие были ограблены, некоторые убиты по дороге или на корабле. Достигнув Африки, они радовались, что коснулись мусульманской земли, но две трети из них умерли там от голода или были убиты как христиане.42 Зимой 1609–10 гг. аналогичные высылки очистили от морисков другие провинции; в общей сложности 400 000 наиболее продуктивных жителей Испании были изгнаны и экспроприированы. В глазах народа это было самым славным достижением правления, и простые испанцы с нетерпением ждали наступления более процветающей эры, когда Бог будет умиротворен избавлением Испании от неверных. Доходы от конфискации имущества морисков радовали двор. Лерма прикарманил 250 000 дукатов, его сын — 100 000, дочь и зять — по 150 000.43
