— Господи, Файка, и спишь же ты! Из пушки не разбудишь! А я тебя начисто потеряла, всю ночь не могла уснуть, за тебя переживала. Хорошо, догадалась позвонить в больницу, а потом заходил твой светлейший Георгий и все рассказал. Он вчера поздно ночью приехал, говорит, попросил проводить, его на грузовой машине доставили, ехал в кабине. Ты-то чего от него отстала?
— Он, Томочка, до Тургая не доехал… боялся простыть… Ой, Томка, должно быть, я такая несчастливая! Боюсь, так боюсь всего. Что-то со мной будет…
— Да ты что, в уме? С чего это ты вдруг?
— Просто так. Сон мне такой приснился…
Фаина встала, принялась одеваться перед зеркалом. Расчесывала волосы, и тут возле глаза заметила небольшую складочку. Подумала, что отлежала во сне, хотела разгладить пальцем, а складочка не разглаживается.
Алексею Петровичу с его сердцем, конечно, не следовало так сильно горячиться. Другой бы на его месте берег себя, а он на последней «линейке» прямо-таки разбушевался. Давно с ним такого не было.
В то утро каждому, кто переступал порог кабинета главного врача, тотчас бросалось в глаза: случилось что-то неприятное. Сам Алексей Петрович сидит за столом туча тучей, на вошедшего не смотрит, уткнул глаза куда-то в сторону. Все, кому следовало быть на «линейке», давно собрались, легкий, настороженный шепот летает по кабинету, а Соснов словно забыл о них. Молчит, постукивает пальцами по столешнице. Если бы не этот неслышный перестук, можно бы подумать, что главный врач дремлет после трудной операции.
Наконец, Соснов грузно шевельнулся, из-под нависших бровей оглядел людей. Взгляд его не обещал ничего доброго. Почти все, кто был в кабинете, оставались в недоумении: что же такое случилось? Казалось, ночь во всех корпусах больницы прошла спокойно, жалоб от больных не было. День как день, как тысячи многих других, но главный чем-то сильно расстроен. Впрочем, за последнее время он…
Соснов уперся взглядом в лицо Фаины, боднул головой:
— …Фаина Ивановна, расскажите, как вы съездили в Тургай. Расскажите все, как было, без художеств!
В голосе Соснова прорвалась нотка сдерживаемого гнева. На мгновение очки его сверкнули в сторону Георгия Ильича, сидевшего с каким-то напускным равнодушием. Однако внимательному глазу стало бы заметно, что это равнодушие Георгию Ильичу дается с большим трудом: уж слишком неестественно плотно сжаты его губы, а скрещенные пальцы рук побелели на сгибах.
Фаина поднялась, с растерянным видом оглянулась раз, другой, словно ища опоры, ухватилась за спинку стула.
— Ничего такого не было, Алексей Петрович. Правда, в дороге мы… задержались. Там такой тяжелый подъем оказался, машина стала буксовать… Но Заки откуда-то привел трактор, нас вытянули…
Соснов нетерпеливо шевельнул плечами, взмахом руки прервал рассказ Фаины.
— Все это мне известно. Вы расскажите все, как у вас там было. Понимаете, все!
Фаина совершенно смешалась, растерянно повернулась в сторону Георгия Ильича. Но Световидов в эту минуту был занят тщательным изучением замысловатого рисунка на крышке своего портсигара.
— Ну что же вы замолчали, Петрова? — с издевкой спросил Соснов. — Вы что, страдаете забывчивостью? Не в вашем возрасте!
Фаина вспыхнула, она сама почувствовала, как запылали ее щеки, кончики ушей. Губы ее слегка подрагивали.
— Хорошо, я расскажу все, как было… К больному мы приехали с большим запозданием. Все из-за дороги… У него сильно запущенная язва, я оставила ему направление на коечное лечение. Его сегодня привезут. У него сильные боли, я сделала внутривенно…
Фаина замолчала. В кабинете воцарилась тягостная тишина. В этой тишине голос Соснова прозвучал слишком громко:
— Хорошо. А теперь скажите, врач Световидов был у больного? Отвечайте! Я спрашиваю — был?
Обычно добрые серые глаза Соснова теперь смотрели на Фаину зло и презрительно, как бы говоря: «Поимей же хоть капельку смелости, девчонка! Одно дело — не бояться мертвецов в морге, другое дело — иметь мужество говорить правду живым людям! Девчонка, ты трусишь…» Может быть, Соснов думал о другом, но именно это прочла Фаина в его жестком взгляде. Ища себе поддержки, она с мучительным ожиданием оглянулась на Георгия Ильича, на сидевших в комнате людей. Встретились глазами с Ларисой Михайловной, та холодно-безразлично сощурилась: «О-о, милая, попала в переплет, выбирайся, как можешь, а я тебе не помощница. Посмотрим, как ты выгородишь своего Георгия Ильича…» Лишь одна старая акушерка Екатерина Алексеевна посмотрела на Фаину подбодряюще: «Ну чего ты стушевалась, право? Скажи правду, люди поймут. Мы не хотим тебе зла…»
Вздохнув с судорожным всхлипом, Фаина еле слышно выдавила:
— Георгий Ильич… в Тургае не был. Он не доехал вместе с нами…
