— Какое там по порядку, когда этот порядок и не ночевал тут вовсе! А все через кого? Главный врач Соснов во всем виноватый. Он, он тут всеми заправляет! А к больным ноги не кажет. Взять, к примеру, меня… а-кха-кха… тьфу! Спрашивается, по какому праву он не обращает на меня внимания? Я тяжелый, за мной особый уход должен быть, а они меня таблетками заморили, тьфу на них! А где самые ценные лекарства, а? То-то! Я знаю, их выпускают, а Соснов скрывает от больных, раздает знакомым. Что, неправда? То-то! Думаешь, зря у Соснова из-под ножа мертвеньких уносят? Недавно девочку зарезал. Де-воч-ку!.. Соснову что, ему лишь бы резать, а каково матери, отцу? Сестры, няни перед ним словно языками подавились, слова поперек не смеют высказать. Известное дело, почему: за место опасаются, как бы главврач не лишил их работы. А мне терять нечего, все уже растеряно, вот и говорю без опаски. Накося, возьми меня, Алексей Петрович! Не-ет, ему до меня не достать, зубы не те, руки коротки, у мачехи росли!.. Один Георгий Ильич имеет к людям уважительное отношение, а остальных, будь в моей власти, в сей же момент разогнал бы!
Брызги слюны попали на руки Краева, он поспешно убрал блокнот, откинулся на стуле подальше от Матвеева. Но тот совершенно распалился и уже перестал замечать сидящего перед собой посетителя. Раскачиваясь на худых, костлявых ногах в свисающих кальсонах, он размахивал в воздухе рукавами рубахи, похожий на большую, несуразную ночную птицу. При этом он выкрикивал отрывочные слова, перемежая их кашлем, плевками:
— Разогнать… кха-кха… Живодеры, тьфу! Главаря ихнего Соснова в первую очередь… кха-кха-кха!
Резкий скрип двери оборвал голос Матвеева. Посреди проема, словно вставленная в огромную раму, опершись плечом о косяк, стояла старая няня. Губы ее были сердито поджаты. Под ее взглядом Матвеев на глазах Краева сник, обессиленно сел на растрепанную свою кровать, сгорбился.
— Бессовестный ты человек, Илларион Максимович. Без совести и стыда! — гневно проговорила старая женщина. — Язык у тебя на такое поворачивается. Бесстыжая твоя рожа, хоть бы сапогом укрылся! Грязь да вонь за тобой убирают, ходят ровно за путным человеком, а он вместо спасибо… тьфу на тебя!
Старуха для формы в сердцах сплюнула и, дотянувшись до дверной ручки, сильно хлопнула. Матвеев искоса посмотрел в ту сторону, убедился, что няня действительно ушла, пробормотал невнятно:
— Мм, старая индюшка… Видали, тоже сосновская прислужка… Подслушала, стерва…
Торопливо попрощавшись, Краев выскочил из душного изолятора на воздух. По пути в редакцию в голове его все отчетливее вырисовывались строчки будущего фельетона. Ну да, материал сам напрашивался на фельетон, для обычной критической статьи в нем было слишком много остроты. Факты в основном подтвердились. Интересно, кто написал анонимку? Световидов до такого не снизойдет, это ясно. Кроме того, в больнице из персонала остаются еще двое мужчин: завхоз и шофер. Но им до лечебных дел, как говорится, ехало-болело. А Соснов, понятно, не станет сам на себя писать поклеп. Фу, смешно даже! Что касается женщин, то тут дело сложнее. Хотя замечено, что женщины во много раз меньше пишут разных там анонимок и кляуз, чем мужчины. Видимо, они предпочитают драться в открытую… Может быть, дело рук Матвеева? За что он так лют на Соснова? Нет, будь он автором анонимного письма, наверняка постарался бы скрыть от окружающих свою неприязнь к главному врачу больницы. Прикинулся бы этакой смиренной овечкой. А тут расшумелся на всю территорию, наверное, было слышно с улицы. По этой причине отпадает Матвеев как автор анонимки. Ох, чертовщина какая получается! Черт с ним, автором письма, главное — факты подтвердились. Теперь анонимка ни при чем, дальше дело пойдет само. Анонимка сделала свое дело, она как бы сняла курок с предохранителя, отвела собачку. Теперь ружье выстрелит и без ее участия. Обожжет, шарахнет дробью фактов!..
Костю немножко беспокоила мысль, что он не встретился и не поговорил с самим «героем» будущего фельетона — доктором Сосновым. Однако он успокоил себя тем, что фактов у него достаточно, с положением дел в больнице он ознакомился на месте, беседовал с людьми. Совесть его чиста. К тому же он живо представил себе доктора Соснова — хмурого, брюзгливого, вечно чем-то и кем-то недовольного. Собеседник не из приятных… Косте, по причине завидного здоровья, до сих пор не приходилось бывать на приеме у врачей, кроме как на школьных медосмотрах, тем более он не имел случая близко узнать хирурга Соснова. Изредка случалось видеть старого врача на улицах Атабаева, — тот неторопливой, грузной походкой шествовал со своей неизменной палкой, даже со стороны заметно, какой он неприступный, важный, признающий одного себя. Глыба каменная! Уж наверняка с таким несладко приходится, давит вокруг себя все живое, не смей слова поперек сказать!
