— Машунчик, что с тобой? — в тревоге бросился к жене. — Вызвать врача на дом?
Мария Васильевна, слабо махнула рукой. Прерываемая собственными всхлипываниями и горестными вздохами, она с трудом смогла рассказать мужу про обиду, которую ей нанесли. Из не слишком связного рассказа жены Урванцев понял, что к ней на квартиру был вызван врач, оказавшаяся молоденькой, малоопытной, но уже вполне сформировавшейся нахалкой, которая вместо помощи словесно оскорбила Марию Васильевну и ушла, непозволительно громко хлопнув дверью. Далее из слов жены выходило, что в больнице для врачей никто не указ, они слишком возомнили о себе, есть там единственный стоющий врач — это Георгий Ильич Световидов.
— Ну, ну, Машунчик, хватит, прошу тебя, сама прекрасно понимаешь, что тебе волноваться нельзя. Противопоказано… А я завтра же организую комиссию по проверке работы больницы. Виновные будут наказаны… — успокоил Урванцев жену.
Но в текучке и сутолоке неотложных дел больница все больше отодвигалась на задний план. А тут вскоре наступила горячая уборочная пора, Атабаевский район попал в прорыв по хлебосдаче, районное начальство было вызвано на бюро обкома, где с них была снята изрядная толща стружки, кое-кто, в том числе и Урванцев, схлопотали по выговору с занесением, тогда больница и вовсе выпала с поля зрения председателя исполкома. И вот звонок редактора восстановил в его очень занятом мозгу нужные рефлекторные связи, и больница снова всплыла из таинственных лабиринтов на самую поверхность. Вот, вот, пусть-ка там газетчики займутся этой больницей. Стоит она как-то на отшибе от райцентра, возможно, там и в самом деле творится черт знает что такое. Статья в газете заставит их подтянуться. От здоровой критики никто пока в Атабаеве не умирал. Ходит же он сам с выговором, и ничего — работает. Выпадет свободный денек — лично и непосредственно поинтересуется делами районных эскулапов. Не доходят руки до всего — сплошь дела, дела…
После разговора с Урванцевым редактор Пис с нелегким сердцем дал Косте указание:
— Ну что ж, наше дело такое… — выполнять. Надо реагировать на сигнал. Давай, Краев, делай материал. Насчет места не беспокойся — разгонись строк на сто пятьдесят-двести.
Когда Костя Краев выходил от редактора, в груди у него тоненько позванивали голубые небесные колокольчики. Шутка сказать, двести строк! За все время работы в редакции ему еще ни разу не выпадала удача выступить с такой большой статьей. Ну что ж, дорогие подписчики, вы будете довольны: К. Бигринский постарается не ударить лицом в грязь, в редакции «Светлого пути» есть настоящие, знающие толк в деле литсотрудники!
В канун Октябрьских праздников за одну ночь схватило землю морозом, да не как-нибудь, шутя, а напрочно, вершка на три за один прием. Словно излив всю мокреть и освободившись от непомерной тяжести, тучи взмыли ввысь, появились в них просветы, сквозь которые редким гостем проглядывало остепенившееся, к осени посуровевшее солнце. Небойкий ветер исподволь срывал с тополей и рябин последние, самые цепкие листья. Скотину теперь держали в хлеву, по утрам медный пастуший рожок уж не заставлял атабаевских хозяек второпях выскакивать во двор и впопыхах гнать коровенку вслед за уходящим стадом. В огородах пусто и неуютно, там и сям земля щетинится тупыми пиками подсолнуховых будыльников. На гранях высокими кострами стоят молодые клены вперемежку с рябиной. А земля все еще тужится оттаять сковавшую ее жесткую броню, дышит изнутри остатками летнего тепла, от ее дыхания по утрам вся пожухлая, омертвелая растительность в белых иглах инея. Пустынно и в саду, весь он просматривается из конца в конец. Синицы, негромко пересвистываясь меж собой, облетают каждое деревцо в надежде перехватить припозднившуюся бабочку, мурашку или, на худой конец, поклевать случайно уцелевшее от хозяйского глаза промерзшее яблоко. Лесная пташка одна по одной потянулась ближе к человечьему жилью: худо-бедно, а до весны тут, глянь, протянуть можно.
Тишина в Атабаеве, особенно по утрам. Скрип калитки разносится в морозном, прозрачном воздухе из конца в конец села. Однако тишина эта ненадолго. Уже к восьми часам к двухэтажной школе говорливыми стайками сбегается детвора; ближе к девяти по деревянным тротуарам солидно громыхают мужские ботинки, сапоги, отстукивают торопливую морзянку женские каблучки: атабаевцы спешат на службу. Громыхая по мерзлым кочкам грязи, проскочил грузовик, а вот кто-то на своем «ИЖе» без глушителя озорной автоматной очередью вспугнул остатки утренней дремоты.
