— Я, Алексей Петрович, ночь отдежурила.
— А-а, ну, ну… Новые не поступили? Ну что ж… Впрочем, погодите, Фаина Ивановна. Насколько мне помнится, в эту пятидневку вы уже один раз были ночной дежурной?
— Д-да, я по графику отдежурила, но… — Фаина замешалась и слегка покраснела. — Видите ли… меня попросила Лариса Михайловна. У нее… она вчера неважно себя чувствовала, с головой что-то…
Чувствуя, что Соснов не очень-то верит ей, Фаина замолчала. Она и в самом деле чуточку приврала: Преображенская попросила заменить ее на дежурстве, но не из-за болезни, просто у нее были какие-то личные дела. Фаина согласилась.
Соснов сделал вид, будто не заметил растерянности девушки, неожиданно заговорил о другом, и голос у него при этом стал совсем другим, он будто жаловался Фаине:
— Удалось отдохнуть? А у меня вот сон пропал, прямо беда. Устаю, ноги окончательно отказывают… В войну за одни только сутки разве столько оперировали? И хоть бы что. Теперь не то… Старею, а? Пока не поздно, на терапевта, что ли, переучиться? Или сразу: дескать, Алексей Петрович, отработал свое, и на том тебе спасибо, а теперь иди… отдыхай, огород сажай, пчелок разводи. А?
Старый врач метнул на Фаину вопрошающий взгляд. Спросил, будто шутя, а в глазах ожидание, неясная тревога. Можно подумать, ждет от девушки решения чего-то очень важного для него. А Фаина, стараясь попасть в тон, ответила нарочито весело:
— Ой, что это вы говорите, Алексей Петрович! Рано вам о пенсии думать, и пчелки вас подождут. И совсем вы не такие старые, а наоборот…
Алексей Петрович молча покивал головой, затем раздумчиво, глядя в сторону, как бы про себя сказал:
— Да, да… Вот и вы тоже: «Рано на пенсию, ваши годы не старые…» А может, мешаю я кому? А? Ну что ж, спасибо на добром слове. Я вам верю…
И тут Соснов пальцем поманил Фаину к себе, когда же она, все более удивляясь про себя, приблизилась к нему, старый доктор как-то даже просительно заговорил:
— В праздники вы очень будете заняты? Может быть, на часик заглянете к нам? У нас, знаете, никого не будет, может быть, придет Екатерина Алексеевна… Полина Ивановна обрадуется новому человеку. Так как же, Фаина Ивановна?
В воображении Фаины живо предстала картина: во всех атабаевских домах веселье, песни, шумные пляски, на площади перед клубом танцуют под радиолу, эхо разносит музыку над всем селом, повсюду вывешены кумачовые флаги, лозунги из красной материи, по улицам с шумом и гамом бродят молодые люди, взявшись под руки и заняв всю улицу от канавы до канавы. Праздник!.. А в квартире у Сосновых тихо и тоскливо, двое старых людей сидят за столом, пьют чай. Обо всем, о чем только можно, они давным-давно переговорили, теперь молча сидят, каждый со своими невеселыми мыслями. Чай давно остыл, самовар почти холодный. Даже сюда, сквозь плотно закрытые окна с двойными рамами, доносится музыка с площади. Но в доме стоит тишина, и двое старых людей за столом тоже молчат. На них со стены, из покрашенной деревянной рамки, смотрит третий, и тоже молчит. Сын, погибший на войне…
У Фаины даже сердце сжалось и комок подступил к горлу, когда она представила себе эту печальную картину в веселый праздничный день. Она торопливо и горячо пообещала Алексею Петровичу:
— Ну, конечно, Алексей Петрович, я приду к вам, обязательно приду! Так давно не видела милую Полину Ивановну…
— Спасибо. Я так и думал, что согласитесь. Вы славная девушка, Фаина Ивановна. Главное, у вас хорошее, доброе сердце… Идите, отдыхайте, я и так задержал вас. Меня тоже ждут свои дела, ждут больные.
Старый хирург кивнул на прощание и медленной походкой направился в сторону амбулатории. Провожая взглядом его сутулую фигуру с неизменной палкой, она с грустью вздохнула: «И в самом деле он уже старенький, ходить ему трудно… Только людям виду не кажет. Бодрится. Может, оттого бывает строг, что доброту свою не хочет показать. Не строгий он вовсе, а просто так, для порядка… Хорошо, что угадала попасть сюда, в Атабаевскую больницу. Кто знает, как бы еще устроилась в другом месте, а тут люди все хорошие. И Георгия встретила здесь… Ой, только почему-то в последние дни он так изменился, будто подменили его. Со стороны смотреть — приветлив, а на сердце что-то держит. Должно быть, все еще не может простить за ту злосчастную поездку в Тургай… Так мне и надо, сама виновата, заслужила! И вид у него стал такой задумчивый, к нему обращаются, а он словно не слышит. Если б знать, о чем он так… Если б он поделился со мной, я сказала бы ему: „Не печалься, не грусти, милый, вот увидишь, все будет хорошо“. Это твои слова, ты сам мне их так часто говорил, помнишь?»
Взволнованная своими мыслями, Фаина сделала несколько шагов, направляясь к калитке, и тут неожиданно ближние сосны как будто тронулись с места и пошли плавным хороводом, земля мягко поплыла из-под ног. Фаина успела схватиться руками за близкий куст акации, сухой шип вонзился ей в ладонь. Почувствовав боль, она пришла в себя. Сосны медленно встали по своим местам, земля под ногами перестала ходить зыбью.
