Таким образом, гроза политической бури уже нависла в воздухе, проявляя время от времени жуткие симптомы, и тем не менее близорукие руководители казачества упорно держались за свои сословные привилегии. Краевое правительство совместно с атаманом Филимоновым срочно обратилось с просьбой к главнокомандующему Кавказской армией генералу Пржевальскому не допустить прибытия на Кубань 39-й пехотной дивизии. Пржевальский, бессильный задержать злополучную дивизию, в целях помощи кубанцам отпустил батальон надежных кубанских пластунов, при помощи коих кубанцы могли бы обеспечить себя от вторжения в пределы Кубани 39-й дивизии. Однако, пластуны отказались от выполнения задачи, поставленной кубанским правительством, и ставка на пластунов была проиграна. Также проигрывались ставки и на рядовое казачество, отказывавшееся выполнять распоряжения правительства и войскового атамана. «Казачество зашаталось, разделилось. Появились два лагеря: отцы и дети. Последние рвались к чему-то новому»[110].
Наряду с этим, разрыв казачества с иногородними вызвал бурю негодования в среде последних. По адресу руководителей казачества посыпались упреки, протесты со стороны политических партий, городских дум, общественных и профессиональных организаций[111]. Протесты исходили даже из среды молодого фронтового казачества, выразившего на декабрьской сессии рады желание разрешить вопрос об иногородних путем компромиссов и заявивших, «что иногородние — наши братья, и что они должны пользоваться такими же правами, как и мы, казаки»[112].
Чувствуя дыхание большевизма и свою изолированность от иногороднего населения, части казачества, политических партий, общественных организаций и городских дум, руководители казачества вынуждены были итти на уступки по вопросу об иногородних. На совместном заседании рады и съезда иногородних (с 13 по 21 декабря 1917 года) вновь наметились пути соглашения, по которым Советская власть не признается, конструкция центральной власти всецело предоставляется воле Всероссийского Учредительного Собрания. Идея немедленного признания федерации без воли Учредительного Собрания на время была оставлена; краевое правительство и законодательная рада создавались на паритетных началах между иногородними и казачеством; утверждены были и приняты отвергнутые ранее постановления ноябрьской согласительной комиссии, с изменением ценза оседлости для активного избирательного права при выборах в бессословные органы местного самоуправления до двух лет. 25 января 1918 года сорганизовалось новое правительство: пять членов правительства от казаков, пять от иногородних и один от горцев. Иногородние, понимая причины уступок руководителей казачества, при входе в состав вновь избранной законодательной рады и правительства потребовали реальных гарантий прочности соглашения в виде отмены права veto войскового атамана, как лица по инструкции обязательно принадлежащего к казачьему сословию, а в данный момент персонально не сочувствующего соглашению. Нужно ли говорить, что верхи казачества рассматривали такие притязания иногородних, как разрушение «казачьей власти», как узурпацию власти казачества, забывая, что с момента подписания соглашения такой власти уже не существовало и не должно было существовать.
«В законодательную раду вошло половинное число от иногородних на равных правах с казаками, — говорит войсковой атаман Филимонов, — были призваны и иногородние к управлению. Лично я не верил в этот компромисс, в этот паллиатив, но так угодно было раде… и новая законодательная рада начала, по моему мнению, разрушать казачью власть. Так, в организацию власти было внесено новое существенное изменение, умаляющее власть войскового атамана. От войскового атамана в этой компромиссной законодательной раде было отнято право veto, т.-е. право протеста против решений законодательной рады, не отвечающих интересам войска. Была изменена самая сущность атаманской власти. После этого власть атамана сводилась в смысле административного управления к нулю[113]. А председатель правительства Л.Л. Быч стремления иногородних, кстати сказать, одобренные большинством законодательной рады и принятые, считал вопросом «верховенства» иногородних, стремлением последних «взять власть в свои руки из рук казачества»[114].
При таких условиях работа нового правительства не налаживалась. Да и поздно было ее налаживать: под Энемом и Афинской, в 10–12 верстах от Екатеринодара, уже грохотали пушки приближающихся большевиков. Дни паритетной власти были сочтены. 28 февраля 1918 года в Екатеринодар вступили большевики, вытеснив из него кубанское краевое правительство, ушедшее в глубь области вместе с радой в первый исторический поход.
