Но по мере охлаждения революционного ликования и форсирования «углубления» революции началось расслоение идей в среде иногороднего населения и казачества; резче стали выявляться классовые и сословные интересы. Небольшая часть представителей иногороднего населения на областном съезде не удовлетворилась решением областного съезда — «не предъявлять никаких претензий к казачьим паевым землям и к казачьему войсковому имуществу». Эта часть пошла дальше требования бессословного правопорядка, дальше требования учреждения земельных комитетов по закону Временного Правительства. Впоследствии она признала Советскую власть и, отказавшись от происходившего в декабре 1917 года съезда иногородних, вышла из состава его. В свою очередь, и в среде казачества начали раздаваться голоса об «особенностях» быта и уклада жизни Кубанской области, о неприменимости к условиям местной жизни бессословных земств и земельных комитетов, как они проектировались Временным Правительством. Для казачества ясно было, что с введением на Кубани полного народоправства оно должно лишиться своего привилегированного положения, уступить часть своих и политических и экономических благ иногороднему населению. Отсюда-то идет начало антагонизма между казачеством и иногородним населением, существующего исторически ранее и заглохшего в момент общего революционного подъема.
Разрыв назревал неизбежно. И разрешился он в 1917 году, в июльскую сессию областного совета. Казачья часть членов совета вышла из его состава, образовала свой Кубанский войсковой совет. За этим выходом последовал выход казаков из состава членов областного исполнительного комитета. И пользуясь большей организованностью казачества в сравнении с иногородними, кубанский войсковой совет 4 июля 1917 года властно объявляет, что «так называемый областной исполнительный комитет отныне не существует», хотя в то же время выражает пожелание ввести на Кубани бессословное земство.
Этот акт фактически передал власть казацкому войсковому правительству в Екатеринодаре и возродившимся старым сословным органам — станичным правлениям на местах. Но чтобы затушевать происшедшую реставрацию дореволюционного порядка, кубанский комиссар Временного Правительства казак К.Л. Бардиж санкционировал этот акт, как закономерный, и в спешном порядке издал циркуляр, в котором разъяснял населению, что это сделано в тех целях, чтобы «население могло спокойно продолжать великую организационную работу, направленную на укрепление нового демократического строя и на подготовку к Учредительному Собранию».
Само собой разумеется, что суть заключалась не в «спокойствии продолжения великой организационной работы», а в сословных интересах казачества, в целях закрепления которых руководители казачества начали выдвигать мысль об организации юго-восточного союза казачьих областей и вести переговоры с Доном и Тереком, кстати сказать, переживавшими, за малым исключением, аналогичные фазы[106].
В сентябре того же 1917 года казачья краевая рада официально признает принцип федерации, обходя гробовым молчанием вопрос о всесословном земстве. В октябре ею создается первая конституция Кубанского края: «Временные основные положения о высших органах власти в Кубанском крае», в которой уже без всяких оговорок закрепляется сословный характер государственного строя на Кубани, и иногородние в этой конституции рассматриваются, как неправомочная часть населения.
