В отличие от Дона, кубанцы готовились к борьбе или, в крайнем случае, к ограждению себя от возможностей вторжения немцев на Кубань. Еще в апреле месяце, в станице Мечетинской, отрезанные от всего остального мира бушующими волнами большевизма, кубанцы, когда узнали, что немцы намерены продвигаться на юг, и не имея реальных сил этому воспрепятствовать, в совместном совещании рады, правительства, атамана и высшего командного состава добровольческой армии решили держаться следующей тактики: Если немцы пойдут на Кубань, то нужно сделать их пребывание на Кубани возможно менее болезненным для населения. Поэтому не исключается возможность разговоров с ними от имени правительства и выставление известных условий, как временного сожительства. Однако, немцы не пошли в глубь Кубани. Они ограничились занятием ее западной части — Таманского полуострова, необходимого им для охраны Керченского пролива, но и отсюда вскоре были вытеснены восставшими кубанскими казаками.
В той же станице Мечетинской был решен вопрос и об отношении кубанцев к Украине. Идея федерации с Украиной в раде возражений не встретила, ибо это было признано средством избавиться от включения Кубани в территорию Советской власти, на чем чрезвычайно упорно настаивал тогда Раковский в переговорах с Украиной о мире. Делегированный на Украину Н.С. Рябовол и др. подали мирной конференции меморандум, в котором от имени Кубани заявили, что никогда Кубань не признавала Советской власти, ведет с ней борьбу, объявила себя свободной и независимой, и просили Украину при заключении договора с Советской властью иметь в виду Кубань, как не находящуюся во власти большевиков.
В конце января 1918 г. я приехал из Петрограда в Москву с небольшой группой офицеров, собранной в Петрограде для активной защиты Учредительного Собрания. 13 декабря 1917 г. для этого в Петрограде собралось около 120 бывших офицеров латышских стрелковых полков с целью поступления на должности командиров взводов и отделений в те полки, которые обещали защищать Учредительное Собрание. Но в решительный момент эти полки от своего обещания отказались, и нам пришлось распустить собранных офицеров, ибо средств для их содержания вовсе не имелось. Субсидировавшему нас Т.И. Чайковскому с большим трудом удалось собрать небольшую сумму на наш отъезд из голодного Петрограда. Большая часть офицеров разбрелась, небольшой процент поехал на Дон и Украину и только несколько человек вместе со мною выехало в Москву.
В Москву я приехал без определенной цели, собственно говоря, решив уехать в Сызрань к семье, и в Москве остановился лишь для розысков полковника Фридриха Брэдиса, бывш. командира 1-го лат. стр. полка, чтобы получить от него подробные сведения о положении в Москве и о его намерениях, так как он собрал в Москве около 40 офицеров своего полка. Полковник Брэдис верил, что в Москве удастся сформировать сильную офицерскую организацию, которая сумеет очистить древнюю столицу от большевиков и протянуть руку генералу Алексееву. Познакомившись с его намерениями, я решил остаться в Москве и работать вместе с ним. До начала февраля Брэдису удалось найти в Москве до 12-ти разных офицерских организаций, большая часть которых только что начала организовываться. Наша цель была связаться с наисильнейшей из этих организаций или даже войти в одну из них отдельной группой и приложить все силы для объединения разных организаций, создания общего центра и выработки общего плана деятельности. Для этой цели мы посетили известного кадетского деятеля, присяжного поверенного К., которому генерал Алексеев доверил представительство в Москве.
