Выдохнувшись и безумно устав, Джереми через час добрёл до дома родителей, который продолжали осаждать ожидавшие его выхода журналисты. Что ж, они вполне могли быть теперь полезны Джереми – ведь он чувствовал, что вся эта история с Анной лишь ещё болотистее и гнилее, чем им предполагалось изначально. Пока он под прицелами камер, быть может, он в безопасности, если кто-то вдруг захочет заткнуть ему рот самым радикальными способом. Выпрямившись и высоко подняв голову, Джереми по прямой направился к дому, не останавливаясь и стараясь не слышать выкрикиваемые журналистами и репортёрами вопросы.
По коридору раздались тихие мягкие шаги. Джереми замер, прислушиваясь – но поравнявшись с дверью его комнаты, идущий по коридору не остановился. А через пару мгновений раздались щелчок включаемого чайника и звук открываемого холодильника.
Джереми выдохнул, откинулся на спинку стула и протёр пальцами глаза, после чего, повернув голову, взглянул на стоявший на тумбочке будильник. Восемь тридцать утра. Тускло светит ночник, расположенный на столе прямо над телефоном, на экране которого одна из фотографий, сделанная Джереми в кабинете отца Ходжестона. Вечер субботы, а затем и всю ночь он просидел, стараясь разгадать, что же там написано. Буквы были похожи на латинские, выведены каллиграфически – но написанное всё равно оставалось для Джереми загадкой. Какие-то слова были даже будто знакомы, но не вязались друг с другом, казалось, что предложения и фразы не имеют никакого смысла. Джереми перепробовал всё, что только смог придумать: пытался с помощью интернета подобрать более-менее подходящий язык, тасовал, как показывала Джули, сначала слова в предложениях, затем даже менял буквы в самих словах, стараясь найти хоть какую-нибудь связь, какой-нибудь ключ к написанному.
– Ты выглядишь очень уставшим, – заметил отец, не отрываясь от свежей газеты, когда в девять часов утра Джереми выполз из комнаты на кухню и, поставив вновь кипятиться уже остывший чайник, плюхнулся на один из стульев, расставленных вокруг обеденного стола.
– Не спалось, – коротко ответил Джереми. Он не рассказал ни отцу, ни матери о разговоре со священником и тем более о том, что обнаружил у отца Ходжестона подозрительные записи.
– Могу попросить доктора Хельцбера… Не смотри на меня так, быть может, он сможет помочь без твоего присутствия. Хотя, посетить врача было бы и не лишним – давно ты обследовался? В общем, какое-нибудь лёгкое снотворное могло бы помочь. Это сейчас ты проснулся и ещё можешь шевелиться. Я же если вот так не посплю ночь, то хорошо, если успею написать завещание, – перелистывая страницу, произнёс отец. – А жизнь летит быстро, обернуться не успеешь, как уже ты старик, а я… там видно будет.
– Отец… – наливая себе кофе покрепче, начал недовольно бурчать Джереми.
– Шучу, шучу. Так и быть, буду сидеть под десятью капельницами и требовать от тебя чесать мне кончик носа каждую минуту. Кстати, по поводу такого типа состояния: мы с Шаей собираемся поехать днём к моей матери… Минут пятнадцать от Бритчендбарна. Если тебе можно и хочешь с нами, мы были бы только «за». Но буду откровенен – удовольствия эта поездка тебе не доставит. Мама… уже не та.
