Джереми и сам не понимал до конца, чем это название вызвало с его стороны такую бурю негативных эмоций. Усталость за последние дни, особенно после бессонной ночи? Или же ярость и гнев, наполнявшие его все эти дни? А, быть может, тот страх, что Джереми испытывал перед смертью? С самого детства он не раз задумывался, что ждёт человека там, за пределами жизни – и ужас охватывал его в тот момент, когда Джереми приходил к выводу, что по всей вероятности ждёт там лишь пустота. Ничего нет. Совсем ничего. Вот ты живёшь или пусть даже существуешь, что-то любишь, а что-то ненавидишь, знаешь каких-то людей, а они знают тебя – а затем буквально мгновение – и тебя больше нет. Все стремления к чему-то, волнения о том, что будет, что происходит в жизни и что было – всё это оказывается бессмысленной тратой отведённого тебе времени. Всё это ничего не значит, да и не значило на самом деле никогда… Да, близость к месту, в котором люди безвольно ждали своего последнего вздоха, не могла не заставить Джереми задуматься о смерти.
Припарковав машину на территории пансионата, прямо за забором, который, к удивлению Джереми, был в довольно неплохом состоянии и походил своей архитектурой на некий синтез античных колонн и изображавших листья ажурных решёток. На железе почти что не было ржавчины, а колонны были будто совсем недавно выкрашены в нежный бежевый цвет. Дорожка из гравия вела от самой парковки к корпусам пансионата, представляющим из себя трёхэтажное вытянутое здание, напоминающее особенно издалека выкрашенную в жёлтый цвет коробку, утыканную рядами белых пластиковых окон. По краям дорожки высажена аллея из ещё молодых ёлочек, тем не менее, уже способных спрятать расставленные скамейки от палящего солнца, хоть такое явление и было довольно редким для этих краёв. Вот и теперь небо было всё также, как и в субботу, заволочено тучами, но дождя всё же, по крайней мере, пока что не было. Некоторые постояльцы пансионата, держась невдалеке от здания, чаще всего по одному или по группкам из двух или трёх человек неспешно прогуливались из стороны в сторону или просто стояли на одном месте, сверля невидящим взглядом окружающую действительность.
Подписав все необходимые документы в регистратуре, Уилборны последовали за молодой медсестрой. К удивлению Джереми, раньше ни разу не бывавшему в домах престарелых, она была одета в больничный халат, как в самой обычной больнице, а в руках держала медицинскую карту, судя по всему, посвящённую здоровью и психологическому состоянию бабушки Нолвен. Её достаточно высокий рост, широкие, особенно для девушки, плечи и волевые черты лица заставляли Джереми задуматься – есть ли в пансионате буйные постояльцы?
– Как она себя вообще чувствует? – спросил Уилблон-старший. В строгом сером костюме, белой рубашке и лакированных туфлях он выглядел довольно странно посреди белого, столь похожего на больничный, коридора. И явно привлекал своим видом постояльцев пансионата – проходя мимо они останавливались и провожали чету Уилборнов взглядом, сконцентрированным на Уилборне-старшем. Это наводило на Джереми какое-то неприятное чувство – всё это напоминало ему сцену из какого-нибудь фильма про зомби-апокалипсис.
– В целом неплохо. У неё скачет сахар последний месяц, а в остальном – всё хорошо, – немного картавя, выговорила медсестра без запинки, будто репетировала ответ заранее.
– А что… с психическим здоровьем?
– В целом стабильна. Чаще всего по вечерам уходит в себя. В такие моменты не отвечает даже доктору Гольфри, нашему психотерапевту. Но никакой агрессии, как было три месяца назад, ни к кому не проявляет, что означает, что скорректированный курс доктора Гольфри действует.
Шедший позади всех Джереми, до этого момента на протяжении всего их пути по коридору и старавшийся не отрывать взгляда от ромбического узора на паркете, вскинул голову, удивлённо посмотрев на медсестру. Всегда тихая бабушка Нолвен и агрессия? Он решил обязательно позднее расспросить об этом отца.
Коридор, помимо кучкующихся у парадного входа кабинетов, на дверях которых висели таблички с именем и должностью врача, в остальном был напичкан дверными проёмами однотипных двухместных, судя по табличкам с двумя именами без каких-либо приписок, палат. Помимо прибитых к полу железных скамеек и прикреплённых к потолку длинных люминесцентных ламп в коридоре больше не было совершенно ничего: ни каких-либо цветков в горшках, ни полочек с книгами или даже столиков.
