Все эти дни Джереми провёл, не выходя из дома. Дело было не только в журналистах. В воскресенье вечером ему на телефон пришло сообщение от неизвестного отправителя, чей номер даже не определился, в котором были написаны, по сути, именно такие инструкции: «Не забывай – ты должен находиться дома». Джереми не сомневался, что это предупреждение за его поездку к бабушке Нолвен. Пришло ли оно от “врага” или же “друга”, хоть Джереми был уверен, скорее, в первом варианте, но в любом случае рисковать ему не хотелось. Зато за появившееся в таком большом количестве свободное время он успел почистить старую винтовку, приведя её в боеспособное состояние. Хоть Джереми и надеялся, что ему не придётся воспользоваться ей по прямому назначению, но на интуитивном уровне чувствовал, что навыки стрельбы вспомнить необходимо. Конечно, он проходил подготовку во времена обучения работе шпионом, и даже был одним из лучших в своей группе, в среднем выбивая девять из десяти мишеней на стрельбищах. Но последний раз стрелял года три или даже уже четыре назад.
Помимо этого Джереми принялся приводить себя в форму, занявшись физическими упражнениями, пока что всё ещё напоминающими, скорее, разминку для людей возрастом лет за восемьдесят: раны заживали, но всё ещё давали о себе знать, хоть теперь Джереми вполне мог дойти до кухни без трости, лишь слегка прихрамывая. Раз в два дня повязки меняла его мама, проходившая ещё в студенческие годы какие-то курсы наподобие сестёр милосердия в одном из храмов её родного города, в котором Джереми никогда не был. Никогда не понимавший столь сильного увлечения матери церковью и верой Джереми не смог не согласиться с отцом, во время одной из перевязок в шутку заметившим о том, что «
И, наконец, немало времени Джереми провёл, созваниваясь с Анной, у которой в последние дни каждый раз просила дать ей трубку Элиза, чтобы поговорить с дядей Джереми, как девочка, уже почти совсем без присущего ей раньше при общении с Джереми стеснения, теперь его называла.
Выглянув в окно в районе двенадцати часов, и обнаружив, как раз, столь рекордно-мнимальное скопление журналистов, Джереми уверенным шагом, хоть и с тростью в руках, вышел из дома в одной лишь футболке и джинсах – градусник показывал вновь под двадцать пять градусов тепла, а слабые порывы ветра едва колыхали флаг, развивающийся на флагштоке на соседнем участке. Бритчендбарн, как и во все времена, не любил постоянства погоды. Из машин репортёры повыскакивали не сразу, видимо, с пару минут не веря в своё счастье. Сначала из зелёного фургона с пассажирского места вышла женщина лет тридцати со светлыми волосами, убранными в хвостик, и одетая в короткий женский пиджак малинового цвета, розоватую блузку и широкие белые брючки. Ловко балансируя на высоченных каблуках, не слишком типичных для Бритчендбарна, она встала на пути у Джереми, который не стал даже пытаться обогнуть её. Он просто остановился, оперевшись на трость и слегка наклонив голову, с интересом наблюдая за этой женщиной, уже что-то лопочущей в микрофон. Из кабины фургона к ней бежал оператор. Из-за его довольно крупных габаритов, как в районе плеч, так и живота, Джереми лишь понадеялся за блондинку, что они не являются любовниками, с учётом худобы последней, сильно напоминающую начальную стадию анорексии.
– Впервые за столько времени Джереми Уилборн вышел к нам из дома своих родителей. Напомним, мистер Уилборн был пойман в Польше и обвинён в шпионаже. После официального признания его гражданином нашей страны на пресс-конференции премьер министра, а также признании о выполняемых им функций…
К репортёрше уже присоединились и остальные две группы, в одной из которых было аж целых два оператора, а репортёр – мужчина с чрезмерно залаченной причёской, слегка даже оттолкнул свою коллегу, стараясь занять наиболее выгодное расположение перед интервьюируемым. Наведя на Джереми объективы камер и лопоча что-то сильно схожее с вступительным словом блондинки. Также к образовавшейся группе присоединился ещё один человек. С небритой щетиной, одетый в одну простую футболку кислотно-зелёного цвета, с принтом во всю грудь из мультфильма «Рик и Морти», в руках, в отличие от коллег, он держал лишь обыкновенный диктофон.
Джереми, дождавшись, пока все столь важные «гости» соберутся, а также передадут слово ему, что они, наконец, и сделали, вытянув свои записывающие устройства ему под самый нос, наконец, заговорил:
– Хочу официально заявить, что вы все можете отправляться нахрен. Блондиночка прямо передо мной – на мой, но тут только лишь по её желанию, разумеется, мнение её оператора меня не интересует. Остальные простите, но вы вообще не в моём вкусе. Всем хорошего настроения и приближающихся выходных.
