Дилан пришел в себя, нехотя закрыл книгу, и мы направились к моему жутчайшему кошмару в этом замке — нашей всеми любимой винтовой лестнице. В коридорах и на лестнице никого не было, значит, у нас есть все шансы, чтобы опоздать, чего делать не хотелось. Некоторое время мы поднимались молча: Рейну нечего было сказать, а я просто берег дыхание.
— Слушай, — прервал затянувшуюся паузу Рейн, — у нас все в последнее время только и говорят о родовых проклятьях, и все хвастаются, какие у кого лучше. Я давно хотел у тебя спросить: а какие у твоего рода отличительные знаки? — смутился Дилан, и вновь его лицо осветилось россыпью веснушек.
— Чего? — удивился я. — Какие родовые проклятья? Я даже и не слышал об этом никогда. — Я пожал плечами. — Со мной в гостиной не слишком-то часто разговаривают, а сам я даже и не подозреваю, что такое есть.
— Не надо так со мной, — насупился Рейн, — если не хочешь говорить, то так и скажи. Даже у нас они есть, учитывая дефицит силы, они не применяются, но это не значит, что их нет. Например, проклятье отвода глаз — это как раз наше родовое. Его никто конкретно в этой модификации применить не может, только члены семьи и тот, кому эти знания семья доверяет после проведения специального обряда. У Хитинга в семье в основном баловались проклятьями защиты, а у Смиттов практиковали призывы.
Я обреченно вздохнул. Откуда я могу знать, чем баловались в свое время Фолты. Подозреваю, что превращение людей в бобров и изготовление в тайной лаборатории оборотней не является родовым достижением нашей семейки — это так баловство, хобби, чтобы форму не потерять. Но Рейн выглядит обиженным. Думает, что я от него что-то скрываю. Надо правду сказать, хоть и не всю, другом вроде называюсь. Должен же я и в том, что имею друзей отличаться от совершенных Фолтов?
— Знаешь, отец умер, когда я был совсем маленьким и никаких знаний о себе, своей семье и каких-либо семейных фишках не оставил. А по материнской линии: да черт его знает, я как-то сам особо не интересовался, может, что и есть, только мне это в любом случае недоступно, у нас наследственность исключительно по мужской линии передается. Мои безумные предки постарались, — последнюю фразу я проговорил про себя.
За этим странным разговором, состоящим в основном из недомолвок, мы дошли до класса общей магии. Урок еще не начался, поэтому возле кабинета мы попали в небольшой затор. Подумав, я забрал книги у Рейна, чтобы он не отвлекался на уроках, клятвенно пообещав ему, что верну сразу после последнего занятия. Вот таким бы потомком — учеником Дэрик точно бы гордился. Прежде чем зайти в класс я еще раз внимательно посмотрел в открытое, сейчас слегка нахмуренное лицо Рейна. Все-таки колоться придется, если я не хочу потерять его доверие. Как-то мне становится неуютно от мысли, что из-за глупого запрета на мое настоящее имя я могу лишиться своего первого и единственного друга.
— Мистер Нейман, вам не кажется, что это слишком низко, даже для вас, — профессор Бретт прожгла меня прокурорским взглядом, а я сидел и не понимал, что вообще происходит. — Списать работу своего сокурсника и выдать за свою. Приличия ради хотя бы слова местами поменяли! — Продолжала негодовать она.
Виной этой непонятной ситуации стало то, что та восхитительная домашняя работа, которой я так гордился, оказалась, по мнению Бретт, совсем не моей.
— И у кого же я списал, профессор? — поинтересовался я, понимая, что начинаю закипать. Я стоял перед ней, как проштрафившийся неуч и выслушивал голословные обвинения в свой адрес. Хорошо еще, что отчитывать меня она додумалась только после занятий, вызвав в конце учебного дня к себе в кабинет.
— А то вы не знаете, молодой человек!
— Представьте себе, не знаю! — Мне было обидно до слез. Моя самая первая выполненная домашняя работа, объемная и практически идеальная оказалась списанной. Да неужели.
— Мистер Нейман, давайте не будем доводить эту ситуацию до конфликта…
— Нет, профессор, давайте доведем эту ситуацию до конфликта, — взвился я. — То есть, вы, найдя сходство в домашнем задании, сразу подумали, что именно я, какой подлец, списал слово в слово, а не этот мифический сокурсник! Именно я! Не он! Вам даже такая мысль в голову не пришла, да? Вам не кажется, что это попахивает предвзятостью по отношению ко мне? Нет?
— Нет, — абсолютно невозмутимо произнесла она. — Вы на протяжении всего того времени, пока обучаетесь здесь, не сделали ничего, чтобы я могла поверить вам. Вы не сдали мне ни единой работы, выполненной хотя бы наполовину. И тут вы заявляете, что буквально сегодня наконец-то в вас проснулась совесть или тяга к знаниям, вы начали качественно выполнять задания и…
— Да, представьте себе, именно сегодня во мне проснулась эта тяга, — я все больше впадал в бешенство. Светильники под потолком начали опасно раскачиваться, свет замерцал.
