Когда пацаны не берут тебя в игру, уйди с гордо поднятой головой. Слезы обиды придут после, когда тебя никто не видит.
— Ты, что, передумал? Не хочешь в море? — Капитан видел, Дэн просто держит марку. Проигрывать надо уметь. У тебя получается.
— Хочу. Но вы же меня не возьмете. — Данька старается выглядеть равнодушным. Дело житейское.
Свен почувствовал укол раскаяния в душе. Своим смехом он обидел мальчику. А тот говорил, искренне веря в свои слова. Еще ребенок.
— Сядь, — приказал капитан.
И Данька подчинился. Не приказ капитана остановил его. Глупая надежда, что он сможет остаться. Надежда, что живет в человеке вопреки разуму, вопреки логике. Мы живем в надежде на бессмертие.
— Ты что-нибудь хорошее о себе рассказать сможешь? Чем-нибудь похвалиться? — О себе любимом всякий может рассказать. Иные и без всяких просьб расскажут. Неужели кто-то сомневается, что я самый умный и красивый.
А что сказать? — думал Даня. — Что он помогает маме? Что у него в школе хорошие оценки. Про тройку по физкультуре можно не говорить. Только это совершенно не интересно капитану. Для него нет никакого выхода. Конец будет один. Смысла нет тянуть время. Свен увидел в глазах парня отчаяние и боль. А Данька почти кричал:
— Я слабый. Неказистый. Никчемный. Когда я забирался на корабль, я ударился коленкой. Залез и упал на палубу. Я… Я ни кому не нужен, — отчаяние Даньки переросло в ярость.
Капитан заметил, сейчас перед ним не мальчишка, а раненый зверь, которого загнали в угол. Он борется из последних сил, яростно. В отчаянии. Это последний бой, смертельный. Это ярость и смелость обреченного, готового дорого продать свою жизнь, последний раз вздохнуть полной грудью, умереть в борьбе. Данька выкрикнул:
— Я — трус! Я боюсь темноты!
Замолк. Повисла тишина. Только скрип мачт и плеск воды. Гулко, как набатный колокол звенит тишина. Свен молча смотрел на мальчишку. Совершено безжизненный взгляд. Как будто только что умер. Только губы тихо, без эмоций шепчут:
— Я никому, никому не нужен. Даже отцу. — В лице ни кровинки. Бессильно висят руки. Нервно дернулись губы. То ли силится выдавить улыбку, то ли заплакать. Не получается. Проигран бой.
Глухие слова отчаяния, произнесенные мальчишкой, больно ударили Свена. И не услышит смерть моей мольбы, уйду я не склонивши головы. Герой, ты признал свои слабости. Не каждому это по силам. Свен понял, он должен удержать этого мальчишку. Исполнить долг перед самим собой.
— Хорошо. Я возьму тебя юнгой. Согласен? — Капитан пытается поймать взгляд парня.
— Юнгой? — Оживился Данька. — Я согласен.
До чуда, порой, только шаг. В один миг жизнь изменилась. На лице засияла улыбка, Свен не удержался и улыбнулся в ответ.
— Ты должен знать, это — корабль морских разбойников, пиратов, — решил капитан предупредить мальчишку.
— Пираты? — Данька представил большого зеленого с красным гребешком на голове попугая, сидящего на плече капитана Свена. Пиастры! — кричит птица и хлопает крыльями. Даня, уймись. Не грезится ли тебе одноглазый пират, сидящий на диване, что заботливо кормит молоком из блюдца котенка. Нелепо.
Это же здорово. Ему повезло. Он на пиратском корабле. — Думал Данька. Лицо его засияло пуще прежнего.
— Ну, что не передумал? — Капитан улыбается. Будто камень свалился с души.
— Нет, капитан. Я буду юнгой. — Твердо заявил Данька.
— Ладно. Расположишься здесь, на этом сундуке. Подушку и одеяло я тебе найду. А сейчас идем, я представлю тебя боцману.
Они вышли на палубу. Данька смотрел на все вокруг по новому. Мачты, доски палубы под ногами, канаты — все это его. Он и шагал по палубе по-другому. Юнга. Жаль, что это только сон. Они подошли к мужчине. На вид лет сорока пяти, крепкого телосложения. С суровым выражением лица.
— Боцман, Брин, — сказал Свен. Встретил хмурый взгляд боцмана. Чуть заметно кивнул головой.
— Да, капитан, — откликнулся Брин.
— Знакомься, это — наш новый юнга.
— Да, капитан, — безразлично принял слова капитана боцман. Он явно не был в восторге от такого приобретения. Но спорить с капитаном не стал.
— Он будет следить за моей каютой. А после пусть драит палубу, приучается к морской жизни. Работает с парнями. Я сделаю из него настоящего матроса.
— Да, капитан, — кивнул боцман. Склонил голову.
Капитан отошел в сторону с боцманом.
— Все ребята на борту, Брин? — Свен кивнул головой, отвечая на собственный вопрос. Команда не подведет.
— Все, капитан. — Еще час назад на борт поднялся последний. Разгильдяев здесь не держали. "Скиталец" для таких не место.
— Хорошо, готовься к отплытию.
Потом повернулся к Даньке:
— Юнга, сбегай на камбуз, принеси что-нибудь поесть. И себе прихвати.
Отдав распоряжение, продолжил разговор с боцманом. Данька, было, рванулся выполнять указанье, но где этот камбуз…. Было неудобно спрашивать у боцмана или капитана. Ничего, язык до Киева доведет. Он подошел к парню, стоявшему у борта, и спросил:
— Здравствуйте. А не скажете, где здесь буфет? — Если к прохожему обратиться вежливо, он обязательно подскажет. Об этом говорил опыт всей его жизни.
— Что? — Парень не мог понять, что от него хотят.
