— Даня, так скоро, уже в море, — она знала, что день этот настанет, но не была готова. Еще день, еще неделю — молило ее сердце. Как ей опустить его? Прикрыть дверь в его комнату, вздрагивать от тревожных мыслей, надеяться, что утром услышит его голос. Стоять утром у плиты, ожидать, когда закипит чайник и в ужасе думать, что этим утром вторая чашка на столе не понадобится. Видеть в страшных ночных снах кухонный стол, на котором только одна чайная чашка. Это видение сводит ее с ума. Только не это! Но ему она не признается в своих страхах. И он вернется!
— Ну, мам. Это обыкновенный круиз. Мы едем отдохнуть. Я же рассказывал, у меня там настоящие морские каникулы. Я живу в замечательном пятизвездочном отеле. Дом Леона называется. И там такая замечательная кухня. Жанетта так готовит, просто пальчики оближешь. Каждый день мы со Свеном ездим на пляж. В повозке запряженной лошадкой. Приятная прогулка. Это тебе не в автобусе трястись. Там такие шезлонги, зонты. Народа на пляже почти нет. Мы на дальний ездим. Там вода и песок чистые. Мы сидим, загораем, купаемся. Отдых это, мам, и вот сейчас решили, не сидеть же на берегу, на одном месте. Вот в круиз направимся.
— Дань, врешь ведь? — Милый врун, пытается ее успокоить. Она смотрит на сына, грустно улыбаясь. Если б могла, вцепилась бы руками и никуда не отпустила. Долго, долго. Всю жизнь. Минуту назад она была готова отпустить. Решимость оставила ее.
Данька помолчал, а потом твердо сказал:
— Да, мама, я вру. Если и вру, то чуть-чуть. Про дом и пляж — чистая правда. Шезлонгов нет, но песок горячий и мягкий. Мы дурачимся на берегу, как дети. Бегаем. Машем сабельками. Спорт никому не помешает. На корабле я спрячусь. Я забьюсь в дальний угол. Найду безопасное место. У Свена в каюте огромный сундук. Я в него залезу.
Наплел с три короба. Славную сказку придумал.
Надо быть сильной. Ее мальчик пытается ей помочь справиться с этим. Она должна помочь ему.
— Что ж, Даня, плыви в свой круиз. Пора, наверно, спать, сынок.
Пусть думает, что она поверила. Сундук. Там темно, а ты боишься темноты. Для тебя она страшнее пушечного ядра. Мой маленький мальчик.
— Да, мама.
Как тебя утешить, мама? Прости, если можешь.
Они выключили телевизор и отправились спать. Данька лег, натянул на себя одеяло. Скоро зашла мать, пожелать спокойной ночи. Присела возле сына.
— Даня, спокойной ночи. Отдыхай, — сдержала себя, что бы не схватить сына за руку. Сидеть возле него всю ночь.
— Мам, — спросил Данька, — а ты отпускаешь меня в плаванье?
— Отпускаю, сынок. Конечно, отпускаю. — Мария Петровна отвернулась, что бы сын не заметил слез.
— Мам, ну что с тобой? Ну, мама? — Спросил Данька. Он все понимает, но не находит слов утешения.
— Сынок, ты береги себя там. Я не знаю, что будет, если с тобой что-то случится. Если ты не вернешься. Если погибнешь. Я как-то тут заглянула в твою комнату ночью. А тебя нет.
Страшное слово "нет" прозвучало и повисло в воздухе. Она знала, что не увидит его в кровати, но была потрясена. Ей хотелось думать, что все только сон. Он спокойно спит в своей кроватке. Сопит, как в детстве. Она может подойди и поправить одеяло.
— Мам, ты, что не веришь. Все еще не веришь, что я там на Карибах? Не хочешь признаться себе, что это правда? — Сам он принимал случившееся, как абсолютную реальность. Далекий мир стал близким и родным.
— Верю, к сожалению, верю, сынок. Я…. Я беспокоюсь о тебе, глупенький. Ничего не могу с собой поделать. Если там что-то случится, тогда у меня ничего не останется, Даня! Ничего! — Голос ее сорвался. Погладила волосы сына. Провела кончиками пальцев по его лицу, словно пыталась запомнить каждую черточку. — У меня даже не будет холмика, на который я могла бы принести цветы. Только пустота. Одна пустота! И ничего больше для меня не останется, Даня!
Она могола бы добавить, что ей не куда идти, что бы пролить слезы по мужу, его отцу, и так же потерять сына. За что?! Сколько вас, чьи сыновья не вернулись домой? Ей безразлично! Она не хочет знать об этом! Эгоистка? Она мать. Это ее сын. Ее!
— Мама, ты не думай так. Мы солдаты удачи. Мы флибустьеры. Удача всегда с нами.
— Даня, удача… удача с тем, кто может отсидеться в кустах. — Тяжелый вздох вырвался из ее груди. — А потом, когда все миновало, выйди оттуда, хвастаться своими подвигами и удачей. Ты ведь так не будешь, на мою беду.
— Ну, конечно, мам. Я так не смогу. Я не смогу прятаться в кустах, когда ребята рискуют своей жизнью, подставляют свою грудь под удар. Я должен быть с ними. Ты ведь… Ты ведь не можешь гордиться сыном- трусом, который будет сидеть в кустах. Ты же… Ты же — моя мама.
Данька приподнялся на локте на постели, смотрел на мать. На нее смотрел маленький растерянный Даня и уверенный в себе юнга Дэн. Оба они хотели обнять маму, сказать о своей любви.
— Я знаю, Даня. Я знаю, что ты по-другому не можешь.
Мать поднялась. Сердце разрывала тревога.
— Ну, что. Желаю удачного плаванья, сынок.
— Мам, а ты пожелай мне семь футов под килем.
— Пусть будет так, семь футов под килем.
