Никуда не делся и Новгород. Там умер Евфимий, и великий князь с митрополитом деятельно подключились к выборной кампании. Поддержали своих сторонников из местного духовенства, и на пост архиепископа удалось провести игумена Отенской пустыни Иону. Он был убежденным противником отделения от Москвы, приехал для рукоположения к митрополиту Ионе. С ним прибыли несколько бояр «промосковской» партии. Государь и митрополит обсудили с гостями, как бы повернуть обстановку в республике в нужное русло. Пришли к выводу, что сближению Новгорода и Москвы должна помочь вера. Вернувшись домой, архиепископ постарался спровадить литовского князя, а Василий II объявил, что собирается в Новгород на богомолье, поклониться здешним святыням.
Но в Москву обратились и псковичи. У них проблемы были старые – немцы замучили, пожгли пограничные села и церкви. Псков принял к себе на княжение зятя Шемяки Чарторижского, он понравился горожанам, государя просили оставить его наместником и добавить войск. Ради общей пользы Темный согласился простить давнего врага, утвердить псковским князем. Условие поставил единственное – чтобы литовец принес присягу служить ему. Но от присяги и службы Русскому государству отказался сам Чарторижский. Предпочел уехать в Литву мириться с Казимиром.
Помощь псковичам государь решил совместить со своим паломничеством. В январе 1460 г. оставил в столице сына Ивана, а с другими детьми, Юрием и Андреем, тронулся в путь. За их санями скрипело по снегу внушительное войско, почесать бока ливонцам. Да и новгородцам не мешало вспомнить, как выглядят московские полки. Тем не менее великий князь подчеркнул, что его визит сугубо мирный. В Новгород въехал празднично, сопровождала его только небольшая свита. Люди должны были видеть, что государь не нуждается в войсках – он прибыл к своим подданным, находился в своей стране. Темный остановился в великокняжеской резиденции на Городище, ездил по монастырям. Особенное почтение он проявил к св. Варлааму Хутынскому – незадолго до того произошло чудо, по молитве св. Варлааму воскрес московский отрок Тугмень, которого считали умершим.
Но на самом-то деле мирное богомолье было смелым и крайне опасным шагом. Пролитовская партия прекрасно поняла, что великий князь склоняет симпатии горожан на свою сторону, и не замедлила ответить. С первого дня пребывания Василия в Новгороде кто-то принялся сеять вражду к нему. Ратники в город не вошли, расположились на отдых по селам, но распространялись упорные слухи – государь привел войско не на немцев, а на новгородцев, готовит погром, надо держать ухо востро. Людей взбудоражили, и грянула провокация. Воевода Федор Басенок возвращался ночью с пира у посадника, и на пустыре на него наскочили вооруженные незнакомцы. В завязавшейся схватке пал слуга, Иван Рязанец, Басенок едва отбился саблей и ускакал.
Нападение было явно не случайным. Организаторы ждали его, сразу же загудел вечевой колокол. Люди сбегались ошалелые спросонья – сперва звон оружия, потом колокол. Им кричали: отряд москвичей ворвался в город, наших бьют! Толпа хватала оружие, повалила к Городищу. Сновали подстрекатели, подзуживали «великого князя убити с детьми». Но на пути встал архиепископ с несколькими боярами, взывали к благоразумию. Их не слушали, агитаторы слишком возбудили народ. Тогда владыка припугнул: ну и чего вы достигнете, если убьете Темного? В Москве сидит второй великий князь, Иван. Неужели он не расквитается за отца? Этот довод подействовал, страсти начали остывать. Но виновных так и не нашли, столкновение с Басенком свалили на «шильников», обычных ночных разбойников, убивающих жертвы заточенным шилом.
Сплетни о замыслах против новгородцев Василий II опроверг не словами, а делом. Как только волнения улеглись, он отправил сына Юрия с армией дальше, в Псков. А сам провел в Новгороде еще несколько недель без всяких ратников. Храбрости Темному было не занимать. Он продолжал выезжать по храмам, обителям, молился, прикладывался к иконам, гробницам святых. Но нападать на него никто больше не отважился. Архиепископ Иона заложил храм в честь преподобного Сергия Радонежского – раньше его почитали только «московским» святым. Государь ответил тем же, начал строить в Кремле церковь Иоанна Предтечи с приделом в честь св. Варлаама Хутынского. Каждому должно было стать ясно: вера-то у нас одна, небесные заступники общие, зачем нам враждовать?
Псковичи это уже осознали. Прибывшая к ним рать двинулась «немецкие места воевати». Ливонский орден был в панике, мгновенно прислал делегатов, и был заключен мир «на всей воле псковской». Но отныне Москва брала Псков под постоянную защиту. Назад уходили не все воины, оставался сильный отряд, а наместником к псковичам великий князь назначил знаменитого воеводу Стригу Оболенского. Пускай крестоносцы знают и не балуются. Впрочем, Стригу и новгородцы не забыли…
