Хорошо пообщались. Потом я отвёз Марию на квартиру, по пути показывая дорогу от госпиталя, благо тут прямой маршрут трамвая был. Ольга осталась ухаживать за отцом. Дома Мария начала готовить: я сделал вид, что у меня запасы продуктов были в шкафах, разрешив использовать всё. А сам, попрощавшись и взяв вещи, поехал на вокзал. Время в госпитале быстро пролетело, и уже близился вечер. Машину убрал, дождался нужного эшелона и устроился с командирами. Эшелон был войсковой: стрелковый батальон одного из полков перекидывали к фронту, тут же и штаб полка был. Вскоре мы отбыли.
В село Боровая, возле которого стояла моя часть, я добирался аж пять дней. Кроме танковой бригады тут расположились ещё несколько частей. Командир бригады принял меня в штабной палатке, изучил направление, передал его начштабу и сообщил:
– Должность, на которую вас направили, товарищ лейтенант, уже занята. Из штаба нашей пятьдесят седьмой армии прислали человека. Да и скажу честно: нет у нас для вас должности, все штаты укомплектованы полностью. Сейчас начштаба выпишет вам направление в штаб нашей армии, там вам и подберут место службы.
Так как штаб армии располагался тут же, в селе, а сама бригада – рядом с селом, на опушке рощи, то вскоре я уже был в штабе армии, где мне быстро нашли место. Вот что сообщил начальник службы снабжения:
– Вчера вечером было нападение на тыловую колонну, мало кто выжил. Пропало несколько человек, включая интенданта механизированной бригады. Видимо, попал в плен. Особисты и подразделения НКВД начали поиски, но… На его место уже направили человека, интенданта из отдельного тяжёлого танкового батальона прорыва. Вот я и отправляю вас занять его должность. Вы говорите, опыт у вас есть.
– Я согласен.
Меня оформили и отправили к батальону, который дислоцировался дальше: нужно было проехать тридцать километров в сторону Северского Донца. А уже темнело. Покинув расположение штаба армии и отойдя подальше от чужих глаз, я вызвал полуторку, устроился за рулём и покатил к месту назначения, прибыв на место часа через три. Долго простоял у моста, который сапёры ремонтировали, поэтому и припозднился.
Батальон стоял в лесу. Было начало мая, ещё не везде сошёл снег. Стояли ряды палаток, замаскированная техника под чехлами – в общем, часть на стоянке. Меня остановила охрана на посту. Я свернул с дороги и, разбрызгивая грязь из-под колёс, подъехал к ним. Младший лейтенант-танкист, который был старшим, лично изучил документы, подсвечивая меня фонариком, и сопроводил к штабу полка. Там капитан, начальник штаба, всё быстро оформил, пообещав познакомиться утром, и отправил меня на место ночёвки. Он хотел выделить мне койку в штабной палатке, но я сказал, что у меня своё брезентовое жилище, трофейное, поэтому капитан указал мне место для палатки. Она крайней будет, рядом свой грузовичок поставлю. Узнав, что машина будет записана за мной как разъездная, капитан махнул рукой.
Я поставил офицерскую трофейную палатку, установил внутри койку, постельное бельё постелил, напротив письменный стол и стул поставил, сундук в изголовье койки. Подвесил керосиновую лампу под потолком. Сапоги я уже снял, в тапочках ходил: пол чистый, деревянный настил, а сверху – ковёр. Большую трофейную палатку с перегородками и печкой-буржуйкой я доставать не стал: увидят, могут отжать, а я к личному имуществу трепетно отношусь. Зачем зависть вызывать?
После этого я растопил примус, который заодно обогревал помещение, и стал готовить ужин. В батальоне ужин уже прошёл; мне, естественно, не оставили по причине неосведомлённости о моём прибытии. Ничего, я столько наготовил, что надолго хватит, месяца на три-четыре, и это если я только своими припасами буду питаться. Однако брать готовое в этот раз я не стал: зря, что ли, примус запалил? Поставив сковороду на держатель, вывалил банку тушёнки и три яйца разбил, вскоре всё зашкварчало и по палатке поплыл неземной запах. Вот этим и поужинал, вприкуску с ещё горячей лепёшкой, которых напёк в Казани бессчётное количество, потратив три мешка муки.
Пока ужинал, просмотрел Взором состав батальона. Двадцать два танка КВ-1 и восемь «тридцатьчетвёрок», причём новых, с башней-гайкой, да ещё с 76-миллиметровой пушкой ЗИС-5, с большей длиной ствола. У «тридцатьчетвёрок» были дизеля, а не карбюраторные авиационные двигатели, как у танков, которые я видел в битве за Москву. Помимо танков было три десятка грузовиков, один тягач, одна ремонтная летучка, одна полевая кухня, два тяжёлых мотоцикла, зенитная батарея из четырёх счетверённых пулемётов Максима. Все установки стояли в кузовах полуторок. Остальное имущество в виде палаток (как ни странно, полный штат, на всех хватало) тоже было на месте.
