Тот случай с гибелью и возвращением в мир живых стал мне уроком, а может, и намёком. Я в тот же день связался с главным интендантом 57-й армии и сообщил, что мои друзья, боевые интенданты, готовы передать нашей армии немалые запасы, отбитые у немцев. Газеты ведь в своё время хорошо эту историю раздули, так что он сразу понял, о чём я. Рассуждал я следующим образом: если меня убьют, то Хранилище практически пустое будет, на четыре-пять процентов заполнено. А если выживу, то неплохо пополню запасы за счёт брошенной в котле военной техники, к тому же более современной, будет куда её убирать.
Как же обрадовался интендант. Шесть дней передача шла, больше восьмидесяти новых складов организовали, начали формировать две танковые бригады: моторизованную и один тяжёлый танковый полк. Трофейные «четвёрки» и «ганомаги» я отдал на усиление ещё одной механизированной бригады, добро из Ставки на то было получено. В общем, дело пошло.
Я едва успел вернуться в расположение батальона, когда поступил сигнал выдвигаться. Вышли мы к передовой, а там дивизии, сбив оборону, уже двинулись вперёд, и мы с ними. Было много боёв, нашу часть не раз кидали на прорыв, я старался успеть везде, и, надо сказать, мой батальон ни в чём не нуждался. Потом были окружение и попытки вырваться. Думаю, у наших получилось; жаль, я не видел. Колонна, которую я вёл, попала под обстрел, и мою полуторку накрыло прямым попаданием.
На этом и закончились жизнь и приключения Максима Гусарова. Я могу с уверенностью сказать, что мне есть чем гордиться в этой жизни: труса не праздновал, воевал хорошо, помогал как мог. Вон, немцы до Москвы не дошли сорок километров, как их обратно погнали. Жаль только, Минск сдали, и Киев тоже, вот и Харьковская катастрофа произошла. А больше я ни о чём не жалею.
…Открыв глаза, я осмотрелся. Новое тело, новая жизнь. Интересно, в какой год я попал? Осмотревшись, понял, что я в больнице. Опять. Запахи знакомые, белый потолок, белые стены, койка, на которой я лежу. Запустил диагностику Исцеления. Когда я приподнял голову, моя кровать скрипнула, и тут же сбоку раздался голос:
– Ну что, лейтенант, очнулся?
Повернув голову, я увидел налысо бритого здорового мужика в полосатой больничной пижаме. Похоже, он тут с переломом: левая рука была в гипсе. Привлекали внимание его роскошные усы, как у Будённого. Маршала я пару раз лично видел и могу авторитетно заявить: усы очень похожи и такие же ухоженные. Мужик сидел на своей кровати и пил чай, причём бесшумно, а не отхлёбывал, всасывая, как некоторые знакомцы из прошлой жизни Гусарова.
Тут как раз закончилась стандартная диагностика, съев привычные девять процентов; чуть позже, когда опыта у меня будет больше, она станет менее энергозатратной. Просматривать результаты я пока не стал; ноги чувствую, руки – тоже, голова болит, бок ноет, но это всё лечится. Сейчас же стоит пообщаться с источником информации. То, что я командир, я уже понял. Ещё и лейтенант. Похоже, опять околовоенное время. В императорской России такое звание, помнится, только на флоте было.
– Где я? – спросил я хриплым голосом, пытаясь взять под контроль голосовые связки, пока незнакомые.
Мне ещё придётся учиться управлять новым телом. Правда, на это не потребуется много времени, через сутки как родное станет. Опыт был, пусть всего один, но был же.
– В военно-морском госпитале. Привезли тебя вчера вечером. Как я слышал, тебя машина сбила, когда ты со службы домой возвращался… Знаешь, Мальцев, мне вот интересно, как ты в двадцать лет стал командиром подлодки? Почти сразу после училища… Ну ладно, год на «эске» отходил, старшим помощником полгода был, но разве это опыт? А тут взяли и на «Малютку» командиром поставили, как будто нет более опытных.
– Командованию виднее, – тихо ответил я, отчего сосед разозлился ещё больше.
– Ага, виднее. Я десять лет на одном тральщике командиром хожу. Кап-три недавно получил, хотя мог уже и каперанга получить, по опыту и знаниям тяну, осталось только академию сдать, и что? Как хожу, так и буду ходить кап-три. А ты, по слухам, прыгнул с адмиральского катера за портфелем командующего флота, поднял из воды – и уже через две недели стал командиром своей подлодки. Пусть малой, но своей.
На этом сосед заткнулся и стал пить чай, больше не обращая на меня внимания и только изредка что-то бормоча. Похоже, его сильно зацепило, что парня, в тело которого я попал, в таком возрасте и при таком опыте сделали командиром своей лодки. Видимо, все традиции флотские были нарушены. И это только один командир; как меня будут шпынять другие, даже думать не хочется.
