Пуля действительно ударила в ногу чуть выше щиколотки. Кость срослась, но сапог покорёжился. Достав нож, я срезал голенище, снял сапог, размотал мокрые от крови портянки и осмотрел рану. Да уж, выглядит страшно. Засыпал её стрептоцидом и начал наматывать бинт из индивидуального пакета. Заряда в Исцелении процента три набралось, я всё пустил на лечение. Крови меньше стало, но до полного заживления далеко. Открыв верхний люк, я выкинул портянку и сапог и вернулся на место мехвода: одна нога в сапоге, а другая, окровавленная, без. Стронув с места продолжавший урчать на холостом ходу танк, покатил мимо горевших обломков одной полуторки и изрешечённой пулями второй в сторону леса. Вот и глянем, у кого дубинка больше. Уверен, остальные диверсанты там.
Были. Пока я доехал, они давно свинтили. Должно быть, видели в бинокли, что тут произошло, и что танк к ним катит по дороге на сорока километрах в час, тоже видели. Это предел скорости; чудо, что смог и такую выжать на полевой дороге. В леске рядом с опушкой я Взором обнаружил четыре машины – две легковых, автобус и грузовую, а также два мотоцикла. Думаю, больше было: на чём-то же немцы уехали, бросив всё это. Тут же были тела убитых советских граждан и солдат, десятка два.
Въехав под прикрытие леса и заглушив двигатель, я с трудом выбрался из танка и убрал его в Хранилище. Допрыгав до ближайшего дерева, сел, прислонившись к стволу. Вытерев выступивший на лице пот, достал флягу и жадно напился, очень пить хотелось после всего произошедшего. На технику, захваченную немцами, я не смотрел, не интересовала: старьё и рухлядь, хотя и на ходу. Проверил бинт: кровавые пятна есть, но не увеличиваются. Достал из Хранилища свой мотоцикл, и тот из-под моей руки покатил дальше, уткнувшись в кусты. Дело в том, что когда я отправляю в Хранилище технику, которая в этот момент движется, то она продолжит это делать и тогда, когда я её достану. Хорошо, машина повреждений не получила, так, пару царапин на крыле. Выехав задним ходом, я покинул лесок и покатил на другую его сторону. Не хватало ещё, чтобы кто-то нашёл этот отстойник и обнаружил рядом меня, да ещё окровавленного.
На другой стороне этого небольшого леса протекала речушка, вот на её берегу я и устроился. Прыгать на одной ноге было трудно, так что палатку ставить не стал, а устроил лежанку, лёг и стал есть утреннюю уху. Мне жидкость нужна, а такая наваристая особенно. Мотоцикл убирать не стал, поставил под деревом в тени. Поев, я завернулся в одеяло, время где-то шесть было, вечер. Рана, кровопотеря, стресс – всё сказалось, так что уснул я почти сразу.
Проснулся я от писка сигнального контура. Перед тем как уснуть, я не забыл поставить сигнализацию, всё те же двести метров вокруг. Осмотревшись Взором, определил, что это наши, рощу прочёсывают. Идут наискось от меня, но краем цепи заденут. Два с половиной часа прошло, как я уснул, солнце сесть не успело, но вот-вот закатится. Похоже, ложный пост опознали, нашли отстойник и вот теперь прочёсывают лес. Я даже порадовался: быстро сработали. Сбежать не получится, дороги, думаю, перекрыты, так что будем ждать. Исцеление поднялось до пятидесяти семи процентов, и я их все ухнул в излечение. Повязку снимать не стал: залечил так, что внутри почти всё зажило, а снаружи рана осталась. Ну и документы приготовил.
Когда несколько бойцов вышли на опушку (другие дальше пошли), они увидели вполне мирную картинку: разбитый лагерь, мотоцикл чёрный стоит, костерок горит, на нём котелок подвешен, рядом лежанка, и я на ней босой, сапог еле снял, сил не хватало после кровопотери. На ноге повязка и закатанная окровавленная штанина – это так, будни войны. Ко мне подошли пять красноармейцев и старший сержант.
– Кто таков? Что тут делаешь? Где ранение получил? – зачастил он.
– Максим Гусаров, еду в Москву, раз Минск захватили. Обстреляли меня сегодня тут, недалеко.
– Да? – заинтересовался сержант, изучая мой паспорт и документы на мотоцикл. Отправив бойца за начальством, он присел рядом. Я как раз щепотку заварки в котелок бросил, чаю захотелось. – Расскажи, как ранили?
– Да странно всё было. Еду, никого не трогаю. На холм поднялся, внизу увидел пост, начал спускаться, и тут меня наш танк обогнал. Перепугал, надо сказать, я его не слышал. Бойцы с поста начали спешно грузиться в машины, ещё несколько человек поднялись с земли, я и не видел, где они лежали. Обе полуторки с места тронулись, а тут зенитка, и ручной пулемёт ударил из кузовов по танку. А попали по мне, как палкой со всей дури по ноге. Чудом мотоцикл не задели. Я дальше плохо помню, боль жуткая была. Танк остановился и из пушки выстрелил, одна машина аж кувырком пошла, и потом ещё из пулемёта стрелял по обеим. А после дальше покатил.
– Не остановился?
– Нет, сразу уехал.
– Куда?
– Да куда-то в эту сторону, к лесу. Я сапог срезал, портянку размотал – рана страшная. Наложил жгут и до разбитой машины доехал. Там убитые бойцы НКВД были, у одного индивидуальный пакет нашёл, вот повязку и наложил. Сам раньше не озаботился.
