«Я приняла решение остаться в Москве после свадьбы Ксюши, — писала Оля, — развестись на родине для меня было бы легче, а главное, оставить с собой единственную радость — своих детей. Толчком послужила сестрёнка, которая взорвала все мои приоритеты: незыблемость семьи, её благополучие и свою жертвенность ради них.
Твоя история любви и сохранённого при этом достоинства, те жертвы, которые ты принесла ради его сохранения, потрясли меня и убедили ещё больше в принятом решении. Муж почувствовал неладное, но никогда бы не узнал о моём решении, если бы я не поделилась с мамой. С кем мне ещё было делиться?!
Надо знать мою маму, вечно процветающую за широкой спиной отца, показавшего ей весь мир ещё при Советах. Родина давно превратилась для неё в помойку, куда она поклялась никогда не возвращаться. Ей хватило унижений в юности — бедность на пороге нищеты. Она до сих пор не может забыть, как просила у более обеспеченных детей кусочек бутерброда или конфетки, и полные презрения глаза тех, кто уступал её просьбам. Она считает, что ещё до замужества до конца выпила свою чашу горестей. Меня понять не могла:
— Как ты можешь быть недовольной, — твердила она. — Ведь он влюбился в тебя с первого взгляда, несмотря на твою беременность, даже усыновил ребёнка! Любовницы приходят и уходят, а жёны остаются. И никто не ждёт тебя в России — мужчины легко забывают даже самую горячую любовь.
Она до сих пор считает, что все поступили со мной по-человечески и спасли от нищей жизни с каким-то плебеем. Довериться ей было моей самой большой ошибкой. Она всё рассказала моему мужу, поэтому мы не вернулись в Москву.
Ксюша стала единственной моей отдушиной. Она узнала реальное положение вещей в нашей, внешне покрытой лоском, семье. Был скандал на итальянский манер, напугавший всех взрыв благородного возмущения. И Ксюшин круиз закончился, дабы не расшатывать прочные устои нашей семьи. Ночью пришёл с покаянием ошеломлённый муж: ему казалось всё в порядке вещей и в рамках приличия.
— Я подозревал, что ты меня не любишь, — искренне признался он. — Но очень трудно жить, сознавая это. Когда ты полностью переключилась на детей, я заполнил своё свободное от тебя сердце подругой.
— А что творится в моём сердце с самого первого твоего поцелуя, тебе совсем не интересно?! Как можно соглашаться на неразделённую любовь и верить в будущее совместное счастье? Ведь ты ни разу не спросил, люблю ли я тебя! Потому что боялся услышать правду, а страсть затмила разум.
Вот такой был разговор. Женя, я виновата сама со своим непротивлением.
Муж считает, что у меня сейчас есть всё, и главное, наши дети. А если какая-то прошлая любовь и родина для меня важнее, то он готов отпустить меня в свой серый город и сумасшедшую страну, но без детей.
Женечка, я задыхаюсь от одиночества, по-другому теперь прочитываю своих любимых поэтов: „Вечер, под ногами скользь и хруст. Ветер дунул, снег пошёл. Боже мой, какая грусть! Господи, какая боль!“
Я существую механически, потому что ничего сама не могу изменить, потому что не научилась жить самостоятельно, за что и несу наказание. И как воспитывать детей, чтобы не повторили моей ошибки? Женя, помоги найти выход.
