Я открыла журнал. На меня обрушилось прошлое. Сдерживая душевную боль, я смотрела на ту девушку, какой была раньше. Статья о Феликсе называлась «В ночь на Ивана Купалу». Все фото я видела впервые, и только с разворота на меня пролилось давно похороненное счастье. «Весна», в размытых красках ожившей природы, выступала ярким пятном, наполненным внутренним светом и нежным ароматом обвивающих её цветов. Этот аромат проник в меня, голова закружилась, глаза наполнились слезами, а душа — болью. Я выскочила на улицу. «Спокойно, ты знаешь, что надо делать: смотри на людей, дыши глубоко. Прекрасно! Девятый вал воспоминаний укрощён. Только не открывай больше журнал», — приказала я себе.
Вернувшись, я заметила, что гора упакованных в коробки платьев заметно выросла. Сколько же денег она потратит на всё это? «Дело не в деньгах, а в свободе, которую они дают», — осадила я себя. Наконец Феликс объявил перерыв. Нам принесли кофе.
— Крошка, — обратился Феликс к Ксюше, — вынужден предупредить: снимал я не в студии из-за нехватки времени. Благодари вон того господина, который помог совместить покупки и съёмку. Качество соответственно не гарантирую, но буду стараться.
Потом он встал и прошёлся по рядам висевшей одежды.
— Женя, это тебе, древней! Надень!
— А отец у тебя не Эдмунд? Этот бутик — не подвалы Лубянки!
— Ксюша, ты не против посмотреть и на Женю? — Феликс постарался меня не услышать. Ох уж, это красное словцо. Фильтруй базар, Евгения, как сейчас обожают говорить.
— Я ей сразу предложила выбрать всё на свой вкус. Оля говорила, что с ней не соскучишься. Женя, прочь грусть и проблемы, мы должны радоваться каждый день и час, отпущенный нам. «Чтоб, пролетая, день, как лебедь, ронял из горла серебро». Оля любит эти строки.
— Ты имеешь в виду две недели? Что ж, я согласна. «Если радость на всех одна…»
Я надела предложенное платье без особого энтузиазма и вышла на суд зрителей — немая сцена, потом все зааплодировали. Я даже не покраснела — мои мысли были там, на берегу реки.
— А теперь подойди к зеркалу, — попросил меня Феликс.
Из зеркала на меня смотрел миф господина Блока. На мне было пышное шёлковое платье тёмно-жемчужного цвета с очень открытым лифом-корсетом. Талию обхватывал широкий пояс из органзы, завязанный сзади бантом, длинные концы которого падали почти до края платья. К платью мне дали шляпу с вуалью из той же органзы, закрывающей глаза. Ажурные перчатки до локтя дополнили весь ансамбль. Моё внутреннее давно забытое девическое желание приблизиться к этому образу вдруг заполнило меня и не захотело с ним расставаться. Я узнала себя в этой женщине и впервые восхитилась собой. На миг меня заполнило фантастическое чувство гармонии.
Феликс беспрерывно щёлкал меня со всех сторон. Откуда-то принесли старинный стул с высокой спинкой и усадили меня, всучив длинную сигарету с изящным мундштуком. Видимо, всё это хранилось в рукаве Феликса. Потом он заставил меня выйти на улицу и пройти в толпе несколько метров.
— Евгения, Вы снова меня потрясли! — изменившимся голосом сказал мне Феликс и, поцеловав мою руку, с галантностью кавалера сопроводил меня обратно в бутик, усадил на стул и закрыл объектив камеры.
Это было уже перебором, я не выдержала и рассмеялась. Образ Незнакомки рассыпался. А жаль.
— Сэр, — обратилась я к Феликсу, пытаясь удержаться в исчезнувшем образе, — не означает ли Ваше поведение, что этот короткий спектакль удался, как и моя роль в нём? Посему надеюсь, что я отработала свою просьбу. Заметь, она относилась к Ксюше, а не собственной персоне!
Тут уже не выдержала Ксюша, которая с трудом перенесла ускользнувшее от неё всеобщее внимание.
— Женя, ты можешь забыть это вульгарное слово «отработала»? Это была игра!
— Это было прекрасное перевоплощение, — добавил Феликс. — Я едва пришёл в себя.
— А я — в себя, — моё признание прозвучало искренне.
Уже в машине он вручил мне красивую коробку:
— Возражений не принимаю, встречаемся завтра на показе. Кстати, это платье тоже от Н. Сейчас я уезжаю домой, начну трудиться в поте лица своего над заказом.
— Но у нас приглашения только на второй день… — напомнила Ксюша.
— Совсем забыл, вот вам целых три, на все дни — не опаздывайте.
— Мы будем в первых рядах! — захлопала в ладоши Ксюша и полезла целоваться.
Я не пошла на показ, как меня ни уговаривали, помня предыдущую тусовку. Мне просто нечего было надеть. К коробке с платьем я даже не притронулась. Моя самооценка рухнула, как индекс Доу-Джонса на бирже. Чёртова Москва! Когда-то я спросила Клаву, почему они с мужем предпочли Тмутаракань Москве. Можно было подождать, пожить на съёмной квартире. Тогда она ответила: — Подальше от греха, Женя.
Поздно вечером Ксюша вопила по телефону о чудесно сделанном портфолио:
