– Я останусь с ними, а ты иди, тебя ждут. Не волнуйся, со мной сейчас часто такое: плачу от горя и радости. Женя… – она что-то хотела добавить, но потом махнула платком: иди, мол.
Я поняла, что Оля в крайнем отчаянии. Мы что-нибудь придумаем, обязательно. Она скоро вернётся, и я постараюсь сделать всё возможное, чтобы вместо безысходности в ней засветилась маленькая надежда.
Мы с Сергеем молча ехали по ночной Москве. Рядом с ним мои мысли и чувства метались, группировались, пытаясь сосредоточиться и выдать оптимальный вариант общения. Ничего не получалось.
Неожиданно вспомнилась Ксюша, и внутри посветлело. По сравнению с ней мы с Олей такие взрослые, хоть плачь. Внутреннее просветление затянулось тучами. Сергей молчит, он мчится к сыну, как единственному счастью. Неужели я ревную? И кого к кому: «мужа» к сыну, сына к папе? Каким теперь будет моё место? Недавно оно было главным, как когда-то и для Сергея… Эмоциональный взрыв от первой встречи с ним уступил место полной растерянности. «Что же будет с Родиной и с нами?» – насмешливо заголосил внутренний голос. Он прав. Не надо драматизировать! Но тело хотело ласк и нежности от сидящего рядом мужчины, а душа жаждала полного доверия к нему. Об этом ли надо думать, эгоистка, если случилось главное: у Ёжика появился отец! И этого отца я могу, наконец, предъявлять родителям. Это ли не самое большое моё счастье…
– О чём грустим? – спросил Серёжа и погладил мою коленку, как показалось – чисто механически. В салоне играла чудесная, почти медитативная музыка, под которую он стал читать стихи:
Мне захотелось завыть, долго и протяжно: «где ты был раньше, я ждала тебя целую вечность, я почти умерла», но я прихлопнула в себе истеричку и внешне никак не отреагировала на романтичный посыл. Мне вспомнились другие строки поэта: «Ни о чём не надо говорить… И печальна так и хороша тёмная звериная душа…». Естественно, мужчинам подавай неунывающих и не остывающих, хотя это самая пошлая интерпретация чудных строк Мандельштама.
Неужели моя свободная… или по-звериному осторожная душа отвыкла доверять, соединяться, прожив столько лет в тюрьме с невыносимой обидой? Выпускать её на свободу, совсем беззащитную, для новой любви и с ужасом ждать, что о неё могут снова вытереть ноги? Простое и пустое слово «простить», ибо забыть обиду практически невозможно. Даже обиду на себя за ляпы и казусы. Не с таким ли комплексом живут и мои брошенные родителями дети? К ним до сих пор не пришли и не сказали: «С этой минуты мы будем вместе, а прошлое – жуткое недоразумение. Мы любили и любим вас». Вот в чьих душах обида поселилась навсегда. Я же не должна забывать – Сергей не предатель. А обида из свитого навеки гнезда коварно косила глазом – я не уйду, ведь кто-то виноват, что родившегося сына взял на руки чужой мужчина.
Возможно, что и в сердце Сергея есть такое же чёрное пятно, которое он пытается со временем смыть. И не надо с подозрением относиться к каждому его шагу и думать, что только из-за сына он решил восстановить семью. Но пока я на последнем месте, и это факт.
– Придётся снова её приручать. Я постараюсь, – сказал Сергей, когда мы уже подъезжали к дому. Я сначала даже не поняла, о чём это он. Ах, о свободной звериной душе. Значит, я читала стихи вслух?! Не многословен, однако. Может быть, со мной, как с Муму? С приручением столько хлопот. Я улыбнулась.
– Улыбка неверия в мои силы? Или согласительная?
Отвечать не пришлось, мы приехали. Сергей вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и протянул руку, чтобы помочь выйти. Я демонстративно не заметила её, вышла самостоятельно, тут же осознавая нелепость такой выходки. Сергей не мог скрыть замешательства, ему оставалось только развести руками. Мне самой пришлось взять его под руку, дабы загладить свой непроизвольный идиотизм. «Играй свою роль и не шебарши, не сбивай партнёра!» – приказала я себе. В дом мы вошли прекрасно сыгранной супружеской парой.
