Мария жила одна. Не так давно, но всё же достаточно, чтобы понять все тяготы этого бремени. Здесь она чувствовала себя ещё хуже, чем на улице, тут она готова была пуститься с головой в распростёртые объятия беспросветного отчаяния. Однако одно спасало её – необходимость посещать лекции в университете. В свои девятнадцать лет она хорошо понимала значимость этого процесса. «Жаль, сегодня пятница… Как бы не сойти с ума за предстоящие два дня бездействия и заточения!» – подумалось ей.
В последний раз взглянула Мария на фотографию. Лицо, ещё счастливое, ещё веселое, такое родное и живое следило за каждым её движением, и лишь искренняя улыбка одного этого человека, пусть и только портретная, освещала весь этот тонущий в море смятения и упадка мир бедной девушки. Мария резко отвернулась. Ей больно было видеть это лицо, такое родное, но уже невозвратимое. Ей не верилось до последнего, что всё так обернулось. Мир для неё разделился на «до» и «после». И «после» было ужасно мучительно. Она не верила, отказывалась верить в это «после».
Чувство вины, зародившись однажды, впоследствии отравляет душу медленно, но верно. Ощущение пустоты окутывает и топит всё больше в океане беспросветного уныния. Апатия всё сильнее овладевает телом. Разочарование убивает безапелляционно все светлые надежды. Горечь всё круче рисует обрыв, с которого ещё предстоит упасть на пике отчаяния, набирающего пока обороты.
Ночи Марии давались нелегко. Часто ей трудно было отпустить все свои тревожные мысли и просто заснуть крепким сном. В тиски сдавливали обстоятельства, что навалились в последние месяцы так внезапно и решительно. И, когда жизнь девушки перевернулась окончательно, она утратила часть себя, оставшуюся навсегда в прошлом, а другую свою часть ещё не успела обрести, не веря уже в светлое будущее.
По ночам её иногда мучили кошмары. Трагедии ждали её не только в жизни, но и во сне. Поэтому Мария даже стала бояться этого времени суток, когда разум брал во владение весь её мир, и фантазия с энтузиазмом разрисовывала даже тут всё в чёрные краски, уже до боли привычные. Отходя ото сна, Мария чувствовала, как бьётся её сердце, как страх и тревога окутывают сознание, как тяжёлые воспоминания вновь берут в плен.
Каждое утро начиналось обыкновенно с длительного приёма душа. Стоя под холодными струями воды, Мария немного приходила в себя и собирала мысли в точку. Затем, укутавшись в плюшевый халат, она садилась на кухне в одно из кресел у окна, приподнимала шторы и сонным, потерянным взглядом окидывала окрестности и горизонт. Примерно в это время на часах било пять утра. Ещё оставалось время на сборы, быстрый перекус и последние перед выходом из дома раздумья.
Но сегодня была суббота. Мария оставалась дома. Ей хотелось что-нибудь сделать, даже что-то такое ощутимое, глобальное, но при этом, какие бы варианты не перебирала она в голове, ни одним делом не возникало желание заняться. И так во многом; лишь только минутный порыв доходил до конкретики, тут же сходил на нет, являя сотню причин к воплощению замысла не приступать, как бы идеально всё не выглядело в голове, в далёких планах и прозрачных мечтах.
Сегодня, следя из окна за редкими машинами, что мчались рьяно по автостраде, Мария думала о чём-то новом для неё, но окуналась и в обыкновенные свои размышления. Она нередко оценивала пейзаж за окном, так непохожий на прежний.
Вообще, Мария любила посмотреть в окно. Так она видела через прекрасное всю чудовищность происходящего. Поздним вечером, когда Мария раздвигала шторы в своей комнате и всматривалась в такую до боли знакомую улицу через стеклянную призму времени, она видела, как мчатся машины по ночным дорогам…
Светят устало фонари. Подрагивают огоньки в зелёных, бежевых, сероватых, многоэтажках. Обречённо смотрит издали шиномонтаж. Проезжают последние поезда со своим ленивым: чучух-чучух. В окнах электричек иногда видятся чужие, незнакомые лица. И где-то подальше, вдоль железной дороги, горит неустанно надпись «24»…
Марии были дороги эти улицы, памятно было каждое место, ценна была каждая деталь. Она сравнивала. Всё шло из детства. Только вот… Тогда всё было совсем иначе. Всё было лучше, светлее, приятней. Всё играло другими красками. А теперь? Теперь всё изменилось, в её жизнь пришли новые знания: время, боль, судьба. Всё шло под откос. Она страдала одна, хотя вокруг было так много готовых помочь, приютить, даже жаждущих этого. А она не хотела… Она сама отказывалась всякий раз, ища себе оправдания.
Она безумно винила себя… И во многом. Да, Мария чувствовала, будто виновата кругом. Ей было стыдно, ей было горько, ей было больно, но мучилась она больше всего тем, что ничего не могла ни вернуть, ни исправить. И она тупо смотрела в окно, будто что-то непременно должно было от этого измениться.
Так было всегда. Так случилось и сегодня.
