Дарклинг мыслями вернулся к тому времени, когда в последний раз был в Малом Дворце. К письмам о невысказанной верности с припиской «твой» в конце, которые отправились в огонь. Следопыт. Кажется, вселенная решила посмеяться над ним. Дневник с вложенной в него страницей отправился на дно одного из дорожных сундуков.
Две недели спустя они отбросили фьерданцев обратно. Оккупированные деревни освобождались от захватчиков огнем, ветром и водой. Пулями и бомбами.
Равкианский генерал, раскалывающий землю надвое и повелевающий тьмой, всех впечатлил. Равка победила с незначительными потерями: погибли только несколько солдат-отказников. Для фьерданцев это была бойня, для Равки — сила. По стране снова поползли шепотки, но вместо страшных сказок в них с благоговением рассказывалось о новой мощи Равки. Когда его отряд вернулся, царице Оксане и Совету потребовалась всего два дня, чтобы официально объявить войну.
Алина пришла к нему через три дня.
***
Дарклинг читал журналы Морозова (он отыскал их в запасной библиотеке) и потягивал квас, когда перед ним предстала Алина. Рядом на столе лежал дневник из оранжереи. Дарклинг нарочно не смотрел на него. Он чувствовал ярость Алины, но ему было все равно.
— Ты взял под контроль армию, — прошипела она сквозь зубы.
Дарклинг облизнул палец и перевернул страницу.
— Ты заставила меня ждать.
Алина принялась разочарованно ходить взад-вперед. Дарклинг бы рассмеялся, если бы на столе не лежал проклятый дневник. Если бы Алина была с ним не только мыслями, но и телом.
— Говорят, Равка объявила Фьерде войну. Это правда?
Он перелистнул страницу.
— Это правда?
— Так пожелала царица.
— Лжец!
Дарклинг наконец оторвался от журнала. Алина прожигала его взглядом, сжав руки по бокам. Он не сомневался, что если бы она могла, то использовала бы разрез. Мысль почти взволновала, по крайней мере, в этот визит она смотрела на него. Дарклинг фыркнул и потер виски.
— Ты велела не заставлять тебя возвращаться в Равку. Неужели ты думала, что я не приму это как вызов?
На лице Алине отразился ужас, Дарклинг вздохнул. В ней так многое изменилось, и так многое осталось прежним.
— Не будь такой мелочной, Алина. Мы оба знаем, что Фьерда сама навлекла на себя беду.
Глаза Алины яростно сверкнули.
— Ты убил солдат. Я видела землю, изрытую разрезом.
— Значит, ты недалеко от равкианской границы, — улыбнулся Дарклинг.
Алина напряглась. Прожив одну жизнь при дворе и несколько — среди незнакомцев, она так и не научилась хорошо скрывать свои чувства. К ее чести, она не стала отрицать правду и, сглотнув, бросила взгляд на стол.
— Журналы Морозова.
— Да. Спасибо, что сохранила их для меня.
— Я хранила их не для тебя.
— Тогда для кого, раз не собиралась сама их изучать?
— Может, мне стоило их сжечь, — выплюнула Алина.
Дарклинг нахмурился. Алина оставалась все такой же безрассудной и все еще могла залезть ему под кожу. Он встал, пальцы невольно замерли на дневнике. Внезапно к нему пришла идея, как наказать Алину за то, что оставила его одного. За то, что ослабила Равку. За то, что отвлекала его. За то, что не откликнулась на его зов, не взяла его фамилию.
— Когда мы шли через границу, — он взял в руки проклятый дневник и шагнул к камину, — я наткнулся на заброшенную оранжерею.
Алина озадаченно нахмурилась.
— И решил полить цветы?
Дарклинг горько усмехнулся и открыл дневник.
— Нет. Я нашел на столе старый дневник. Кажется, последний раз его читали лет двести назад.
Дарклинг подождал, пока Алину накроет узнаванием: лицо побледнело, на глазах выступили слезы. И только тогда прочитал:
— Мальен Орецев.
Слова звучали непривычно на языке. Он в первый и последний раз произнес это имя.
— Александр… — взмолилась Алина.
Дарклинг встретил ее взгляд и бросил дневник в огонь.
— Нет! — Алина кинулась к камину, но ее пальцы прошли сквозь пламя. Бумага быстро занялась.
Дарклинг встал рядом с ней на колени. По щекам Алины катились слезы. Даже сейчас она делала его слабым, как и Равку.
— Пусть это послужит тебе напоминанием, — Дарклинг притянул Алину к себе, несмотря на ее попытки вырваться. — Я могу не знать, где ты прячешься, но ты прекрасно знаешь, где нахожусь я, и что я готов сделать. Я устал от игр.
Он крепко схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и мягко сказал:
— Вернись в Малый дворец, Алина. Или тебе не понравится то, что я сделаю.
Алина зарычала и оттолкнула его.
— Не трогай меня!
Дарклинг горько рассмеялся.
— Ты уже не девушка, солнышко мое. К кому ты пойдешь? Не осталось никого, кто бы помнил твое имя, кроме меня.
Алина закрыла глаза, словно слова ранили ее, и исчезла.
Дарклинг со злобной ухмылкой наблюдал, как огонь пожирает последнее, что осталось от следопыта. Он приложил руку к шраму на груди. Теперь они были равны.
***
Он чувствовал горе Алины через связь, но не пришел к ней, как сделал в прошлый раз с ее царем. Ему надоело смотреть, как он любит других мужчин. Мертвецов. Дни перетекали в недели, а затем в месяцы; горе превратилось в гнев, а гнев в нечто холодное и тяжелое. Дарклинг хорошо знал, как называется это чувство — одиночество.
