Анна возглавила гришей вместо Алины, руководствуясь тем, что мать слишком стара для такой должности. Алина поначалу удивилась, почему Иван ничего не сказал жене, а потом представила, как себя почувствовала бы Анна, узнай она правду. В том же году, когда умерла Надя, у Николая развился хронический кашель, а Василиса родила первого правнука — Антона.
Николай передал бразды правления Равкой Мише. Коронации была такой же утомительной, как и их свадьба. Николай, наверное, тоже так думал, потому что все время улыбался и тыкал Алину локтем, когда она начинала посапывать. Однако разбудил ее влажный кашель мужа, когда корона опустилась на голову Миши.
Той осенью Алина потеряла Женю. Вскоре Давид ушел вслед за ней. Алина смотрела на красный кафтан Жени и пыталась не дать себе расколоться пополам, как голубая чашка из прошлой жизни.
Время лечит все. Даже горе. Но горе подобно фениксу — оно всегда возвращается.
Через три месяца после смерти Давида Николай оказался прикован к постели. Он был трудным больным: отказывался от супа, потому что тот был либо слишком горячим, либо слишком холодным, требовал сменить занавески, ведь драпировка вышла из моды. Велел приносить по пятьдесят книг в день, но не притрагивался ни к одной. Алина проводила у его постели все ночи, по просьбе Николая она больше не скрывала внешность. В одну из ночей он взял ее за руку и поцеловал пальцы.
— Я все еще красив?
Алина улыбнулась.
— Ты чертовски красив. И если бы не был болен, я бы прыгнула к тебе в постель.
Николай хрипло рассмеялся и похлопал рядом с собой.
— Я вовсе не хрупкий, моя жена.
Алина закатила глаза, но забралась в постель и устроилась рядом под одеялом. Николай прижал ее ладонь к груди. Алина почувствовала, как тяжело билось его сердце, и закрыла глаза, сдерживая слезы.
— Итак, — Николай тоже прикрыл глаза. — Ты уже безумно в меня влюблена?
— Конечно, глупый, — всхлипнула Алина.
— Я так и думал, — усмехнулся Николай.
Алина заплакала, и муж обнял ее.
Не прошло недели, как Николай покинул ее.
***
Алина шесть месяцев носила траур, когда к ней снова наведался возлюбленный враг. Она думала, что выплакала все слезы, но, когда увидела Дарклинга в том же кресле, в котором когда-то укачивала Анну, такого же неизменного, красивого и ужасного, слезы снова навернулись ей на глаза. Он сидел в кресле-качалке, как царь на троне, запрокинув ногу на колено и задумчиво сложив пальцы в замок. У Алины не было сил прогнать его — смерть вымотала ее.
Дарклинг молча наблюдал за ней, и его серые глаза поблескивали в темноте. Он не прикасался к ней, боялся поддаться искушению. Сегодня Алина могла отдаться ему, но время, проведенное вдали, сделало его жадным: он хотел получить не только ее тело, но и душу. Ее слезы вызвали в нем гнев: он ведь предупреждал, но Алина оказалась слишком упрямой, чтобы прислушаться к голосу разума. Хуже всего, что ее боль отзывалась в нем самом. Но он пришел сюда не злится. Вздохнув, Дарклинг подался вперед, сопротивляясь желанию взять ее лицо в ладони.
— О тебе шепчутся в Малом Дворце, Алина. Говорят, ты ни разу не ходила к врачу, а после смерти Ланцова заперлась в покоях. Некоторые утверждают, будто видели тебя юной девушкой, — Дарклинг мельком оглядел детскую (Алина больше не могла спать в спальне, которую делила с Николаем). — Ты была слишком беспечной, теперь у тебя нет пристанища.
Алине вспомнились его слова, сказанные ей в Керамзине. Ему не пришлось и пальцем шевелить, время сделало все за него. Алина ненавидела, что Дарклинг решил напомнить об этом сейчас, когда она носила траур. Ненавидела, что сказанные им слова были правдой. Ей нужно убить Алину Старкову. Она должна уйти или остаться и наблюдать, как умирают ее дети. Но она была не в силах что-либо сказать и молча сидела на кровати. Дарклинг продолжал пристально разглядывать ее, словно пытался запомнить каждую черточку, хотя Алина ни капли не изменилась. Казалось, они сидели в тишине целую вечность.
— Однажды я дал тебе имя. Помнишь? — мягко спросил Дарклинг.
— Да, — к собственному удивлению Алины, ее голос звучал спокойно и твердо.
Дарклингу хотелось попросить Алину вновь произнести свое имя, но это — слабость, которую он не мог себе позволить. Правила игры поменялись.
— Я хочу дать тебе фамилию.
Алина чувствовала только опустошение.
— Ты помнишь, что случилось в последний раз, когда ты открыл мне имя, Александр.
Дарклинг вздрогнул и улыбнулся: так хорошо и больно было слышать собственное имя. Он не мог не восхищаться, как безжалостно Алина использовала его уязвимость.
— Прекрасно.
Алина вздохнула. Она уже лишилась столь многого, а скоро потеряет свою жизнь. Сегодня ей не хотелось притворяться.
— Какую?
— Морозова, — не глядя на нее прошептал Дарклинг.
