Милана стояла, прижатая к большому мужскому телу, и слушала, как Марат говорит со своей бывшей женой. От этого было такое странное ощущение… Не то, чтобы слишком неприятное. Но странное. Очень. Совершенное непонятно, как реагировать. Поэтому Милана стояла и просто слушала. Она не разбирала слов, которые говорила бывшая жена Марата, слышала только женский голос с взволнованными интонациями из трубки телефона. А вот голос Марата она слышала отчетливо.
– Все в порядке с Русом. И доктор подтверждает. Аппетит хороший, ест суп, врач сказал, что через пару дней домой выпишут. Как тетя Патимат? Зиля… – Милана видела, как поднялась и опустилась грудь Марата от его вздоха. – Нет, не буду тебя отговаривать. Ты взрослая женщина, решай сама. Хочешь возвращаться – возвращайся. Хорошо, мы это обсудим, когда ты приедешь. Да. Давай, до встречи.
С легким стуком телефон лег обратно на стол. Молчать Милана не могла.
– Что вы обсудите, когда она вернется?!
Голос ее звучал требовательно, но Милана не хотела ничего с этим делать. Это ее мужчина. Её! И только её!
Рука Марата легко погладила ее поясницу, а потом он руку убрал. Обернулся, достал из шкафа две чашки и принялся разливать кофе.
– Рус сказал матери, что он возвращается домой. К ней.
Милана замерла, глядя на протянутую ей белую чашку.
– И что ты думаешь? – негромко спросила она.
– Я думаю, это правильное решение, – Марат, как и вчера бокал с вином, вложил чашку в ее пальцы, сжал. – Пей кофе, а я тебе пока кое-что скажу.
И под кофе Милана выслушала декларацию о намерениях Марата Ватаева.
– Давай сразу кое-что проясним, милая моя. Я не смогу – и не хочу, и не буду – вычеркивать из своей жизни Рустама и Гульнару. И их мать. Я люблю своих детей. И уважаю их мать. – Милана сильно, так, что закололо в пальцах, сжала ручку кофейной чашки. И сделала большой, почти обжигающий глоток кофе. А Марат между тем продолжал: – Но ты – моя жена, моя женщина, главный человек в моей жизни. Ты всегда будешь на первом месте. И наших детей я буду любить так же, как Руса с Гулей.
Милана вдруг почувствовала себя маленькой и глупой. И вся ее ревность к этой женщине… От этой ревности надо избавляться. И уже тем более не стоит ревновать к детям. Если бы Марат вдруг отстранился из-за Миланы от детей – то это был бы не Марат. Не тот Марат, которого она так сильно любит.
– Ну, вот и умница, – негромко произнес Марат и аккуратно – потому что у них обоих были в руках чашки с горячим кофе – привлек ее к себе. – Теперь так спокойно и вдумчиво выслушай еще кое-что.
Милана поставила чашку на стол и обняла Марат двумя руками за спину.
– Говори.
– Глава семьи – я. И семью обеспечиваю я.
Милана даже вздрогнула от неожиданности таких слов. Она таких слов совершенно не ожидала.
– Марат…
– Это не обсуждается.
Стукнула о стол и вторая кружка. Милана чуть отстранилась, и теперь они смотрели друг на друга. Две пары ярких темных глаз.
– А как же… Ты же говорил, что я твоя госпожа.
– Здесь… – его рука повела, широким жестом описывая пространство. – Здесь, в нашем доме, там, где есть только мы – ты моя госпожа. Но там, во внешнем мире, ты должна признавать мое право в важных вопросах решать за нас двоих.
– О, господи…
Он снова привлек ее к себе, прижал плотно.
– Пожалуйста… – зазвучал на ухо его низкий шепот. – Неужели я так много прошу? В семье кто-то должен быть главным. И это я.
Странно, необъяснимо – и абсолютно закономерно, если вдуматься чуть глубже – но Милане совсем не хотелось спорить.
– И это ты, – со вздохом согласилась она, прижимаясь щекой к его плечу. – Но имей в виду, когда за нами будет закрываться дверь нашего дома, я буду припоминать тебе все!
– Тебе нечего будет припоминать мне, – мягко рассмеялся Марат. – Все, что я делаю и буду делать – все из любви к тебе и заботы о тебе.
Она почувствовала, как его губы скользнули по ее шее, с удовольствием наклонила голову, позволяя Марату целовать ее все дальше и…
И резко отодвинулась.
– Я в душ. Пей кофе и жди меня здесь.
Его угол рта и бровь ощутимо дернулись.
– Слушаюсь, моя госпожа.
***
Когда Милана в одном полотенце вышла из душа, от ее игривого настроения не осталось и следа. Потому что Марат стоял, опершись обеими ладонями о кухонный стол. Вся его поза вопила о том, что с ним что-то не так.
– Что случилось?
Он ответил не сразу. И только после того, как шумно выдохнул, процедил сквозь зубы:
– Спина.
У Миланы мгновенно сложилась в голове картина.
– Это потому, что ты второй день таскаешь меня на руках, а я, между прочим, не Дюймовочка!
– Милана! – рыкнул он, распрямившись. И тут же снова сквозь зубы выдохнул.
– Так, а ну марш в кровать!
Марат ожег Милану яростным взглядом, а она в ответ обвела широким движением руки пространство вокруг, практически повторив его жест – правда, при этом чуть не потеряла полотенце:
– Ты тут видишь кого-то? Я – нет! Пока мы вдвоем – ты меня слушаешься, – а потом подошла и осторожно положила руку ему на плечо. – Пожалуйста, Марат. Неужели я так много прошу?
