Мишка уселся у одной из сторон плащади и сделал вид, будто пьёт едокол. Но в действительности не мог оторвать взгляда от голой красавицы, которая ходила от кормиссии к пирующим, скромно приседая и вставая, чтобы поставить блюда и забрать пустую посуду. И Мишку совершенно не расстроило, что к его месту у плащади девушка так и не подошла.
Потом начались хоровые танцы под музыку Муцартского и Брахманинова. Но даже дикарские движения этих танцев прекрасная незнакомка — как Мишка нарёк для себя девушку — проделывала с невыразимо притягательной грацией.
Поэтому он словно невзначай пересел ближе к танцамблю и мрачно уставился на ноги девушек. У прекрасной незнакомки были самые высокие подъёмы и самые длинные голени. А уж когда она вставала на цыпочки, пропорции и формы ног выглядели вообще блажественно.
Конечно, Мишку пугало, что его голова вскружилась с такой быстротой и силой. Но, с другой стороны, радовало то, что предмет воздыханий объективно безупречен.
Шан-трапейцы чествовали Мишку в кафе "Мадоннальдс" уже больше суток: произносили желайки и пили ёлкоголь из огромных кружек. А один бухмейкер — Койко Митрич, начальник "Трёхгорлой мануфактуры" — даже преодолел столитровку.
— Я знал: Мишка станет чемпионом, — рассказывал всем Мао Дзюдон. — Но совершенно не ожидал, что так рано.
Новую звезду судьбоя всё это поначалу радовало — ведь на сей раз в боединке с опаснейшим Убивнем у Мишки даже не вылетел ни один зуб — но в конце концов стало порядком тяготить: хотелось поскорее увидеть и привезти домой Йелю. А кроме того, чемпион не мог забыть, что его победа добыта всё-таки не вполне честно.
— Друзья, — решил наконец обратиться к судьболельщикам Мишка, — наступает уже вторая ночь празднеств. Позвольте же, я пойду домой. А то перед побединком очень беспокоилась мама. Пора показаться ей.
— Конечно, о сокрушитель зла, ступай домой, — зашумели ряды поклонников. — Успокой мать.
Проходя по мостику через Гангстрим, Мишка вдруг почувствовал жжение в правой ладони. И когда попытался рассмотреть, в чём причина жжения, различил в вечернем свете маленькое прозрачное существо, просачивающееся из кожи.
— Не волнуйся, Мишка, — пропищало существо, темнея на глазах. — Вот, как видишь, выбираюсь помаленьку. Не вечно же обитать в тебе…
— Ваше Богородие, огромное спасибо, — с чувством произнёс Мишка. — Вы, считай, с того света меня вытащили. Я, отчаянник, думал ведь, что положение совсем безнадёжное…
— Мишка, это у нас первая обговорённая встреча. Помни: будут ещё два наших появления. А теперь брось меня в ручей.
Мишка наворовал уже пять мешков зерна — один из которых пошёл на корм тяжело трудившемуся быконю — и распахал почти целую десятину.
К сожалению, всё отчётливее чувствовалось, как от постоянного напряжения забиваются, теряют прежнюю подвижность руки и ноги. Пришлось сделать перерыв в сельхозработах, чтобы хоть немного потренироваться по наставлениям, написанным Мао Дзюдоном.
Лёгкая дневная тренировка закончилась, и Мишка стал спускаться по малозаметной тропке домой. Уже неподалёку от околицы до его слуха донеслись девичьи рыдания и подростковый гогот.
Мишка сошёл с тропинки и приблизился к голосам через заросли кустов. Оказалось, что пятеро парней примерно его возраста окружили девушку и не дают ей убежать. Их вожаком явно был тот, что держал девушку за руки и с гадостной ухмылкой говорил:
— Йеля, твои глазки, как согласки. Айда поцелуемся для начала? А потом можно и поразмножаться…
— Да не вырывайся, дурёха, — смеялись остальные участники приставания. — Знаешь, как всё понравится? Дымьян, сыграй с Йелькой всадьбу…
Мишка поспешно отклеил седые брови и бороду, снял парик, балахон и сандалии, оставшись в одних лишь плавках, и протиснулся сквозь кусты к подросткам:
— Ребята, пожалуйста, отстаньте от девушки. Не нужно вести себя так…
— "Так" — это как? — ощерился Дымьян, не выпуская жертвы.
Сообщники поддержали вопрос вожака одобрительным ржанием. В этом ржании чувствовалась уверенность в своих силах: молодые полонезийцы превосходили Мишку не только числом, но и личными габаритами.
— "Так" — значит "недружелюбно", ребята. — Мишка говорил просительным тоном, стараясь не породить у парней раздражения. — Вот что я имею в виду.
— А я что имею, то и введу, — загоготал Дымьян, знавший, судя по всему, немало грязных шуток.
Стало понятно, что мягкий тон принят, увы, за слабость.
— Объясни: кому и что ты введёшь? — Мишка машинально проверил языком зубы во рту: пока там всё было на месте.
— Подержи-ка её, Долгоструй, — произнёс Дымьян, передавая жертву дружку и подходя к Мишке. — Да ты, кажись, кое-что выпрашиваешь, рахитоноситель?
— Конечно, выпрашиваю, — поддержал Мишка догадку Дымьяна. — Пожалуйста, отпустите девушку. Разве не понятно?
— Ты что, гадёнок, давно без памяти не валялся? — процедил Дымьян и нанёс в сторону Мишкиной челюсти неумелый, затянутый удар.
У Мишки сразу отлегло от сердца: если остальные бьют так же, как вожак, то все опасности сводятся почти к нулю.
