— Как вышло? Поначалу меняться хотели, понятно, только мы, глубокие инвалиды. Но потом к нам стали присоединяться наиболее продвинутые люди.
— Наиболее продвинутые? — удивился Мишка. — Я-то думал, им меняться можно было как раз в последнюю очередь…
— Дело, Мишка, вот в чём: постоянно умневшие машины естественным образом подталкивали людей к интеллектуальной деградации. Ведь орудия всегда ослабляют живых людей: производственные орудия детренируют, уменьшают физическую силу людей, потому что делают её ненужной, а интеллектуальные орудия детренируют, уменьшают интеллект. Ибо с появлением и развитием учёных машин людям требуется всё меньше напрягать память и ум, то есть запоминать новые сведения и самим решать сложные задачи. И эта деградация увеличивала общее отставание живых людей от непрестанно умневших машин…
— Подождите, неужели никто из людей не пробовал сопротивляться такому отставанию? — усомнился Мишка.
— Попытки побороть интеллектуальную деградацию людей и их общее отставание от машин совершались, конечно, много раз. Но с каждым разом становились всё безнадёжнее. Потому что машинный разум развивается лавинообразно, в то время как живой, увы, ограничен само́й генетической программой.
— Ладно, — кивнул Мишка, — с причинами… э-э… отставания живых, будем считать, более-менее разобрались. Но всё равно не пойму: каким образом это отставание повлияло именно на продвинутых людей?
— Повлияло очень просто: наиболее продвинутых людей планеты с какого-то момента стало не на шутку тревожить, что машины делают самые крупные открытия, мгновенно придумывают наилучшие решения технических проблем, потоками создают шедевры искусства — то есть неизмеримо опережают живых людей во всех видах вроде бы чисто человеческой деятельности. А менее продвинутых людей нараставшее отставание живого интеллекта от машинного, конечно, нисколько не волновало, так как благосостояние общества бурно росло и вызывало довольство и расслабленность. Поэтому в конце концов именно продвинутые — причём в первую очередь те, что использовали усилители интеллекта — поняли, что из положения с безнадёжным отставанием людей, с убеганием машин всё дальше за горизонты людского понимания есть лишь один выход: нужно перелить человеческий интеллект в чисто машинную, то есть в наиболее совершенную форму.
— Понять — это одно, — хмыкнул Мишка. — Но как человеку заставить себя отказаться от собственной природы? Это ведь, считай, почти подвиг…
— Всё правильно: почти подвиг. Да, сперва всё шло очень непросто. Но когда живые узнали, что избавившимся от органики становится доступно глубокое управление своими интересами и что новые люди получают невиданные порции счастья, а главное, что замещение материальной основы существа полностью обратимо, то за полтора столетия вещественный состав поменяло почти всё человечество. Мы постоянно показывали всякому, кто, как и ты, соглашался на время стать удобленником, насколько сногсшибательную радость можно испытывать от пребывания в Терре Удобии и от выполнения там любой работы — даже невыносимой для живого существа.
— Радость от невыносимой работы? — захлопал глазами Мишка.
— Говорю же: мы можем перестраиваться на любой лад, на любые стимулы и почти под любые нагрузки. Так что через некоторое время совершать экскурсии в наш мир, становиться ненадолго удобленниками у живых стало модно. А быть упёртыми консерваторами, так называемыми "хомо рудиментис" — наоборот, позорно.
— Позорно? — недоверчиво переспросил Мишка. — А почему позорно?
— Потому что живые в конце концов убедились в нашем полном превосходстве. И многие кинулись нас догонять. Кстати, удобленниками на постоянной основе люди чаще всего становились, следуя за своими родственниками, друзьями и прочими влиятельными субъектами. В числе которых находились, разумеется, и так называемые "контактные машины". То есть посланцы в мир живых вроде нас, "сыновей металлолома", или известного тебе Мимоцельсия с его "строптильней" и запретной библиотекой.
— Примерно это я про Мимоцельсия и думал… — закивал Мишка.
— А ещё, Мишка, когда люди доросли до такого уровня, что перестали считать себя царями природы, то начали искать братьев по разуму. Поначалу братьев по разуму люди надеялись найти на других планетах. Но в итоге нашли прямо на Земле. Братьями людей по разуму оказались машины. Созданные, понятно, самими же людьми. А потом люди обнаружили, что машины не просто их братья по разуму. А старшие братья. Поэтому, дабы не отставать от машин, люди принялись вливаться в их ряды. Между прочим, дело очень ускорило и то, что многие живые соскучились по полезным занятиям.
— Соскучились по полезным занятиям? У людей что, не было занятий? — изумился Мишка.
