В неожиданной тревоге Ужаснулся славный Рим.Потому что гаев свой боги Изъявили перед ним.Затряслась земля, раздался Гром, огонь с небес упал,А затем образовался В центре форума провал.Бездна черная зияла С этих пор на площади,Гибель Риму предвещала Несомненно впереди.Часто граждане сходились Удивляться чудесам,А жрецы богам молились,Воскуряя фимиам.Собрался на совещанье В зале Курии совет,Чтобы сделать изысканье,Нет ли средства против бед.Чем так боги прогневились?Кто пред ними согрешил?Все ль Квириты провинилисьИль один их оскорбил?Наконец в стихах Сивиллы Повеление нашли,Чтоб основы римской силы Тотчас в жертву принесли.Всех сенаторов тревожит Воля грозная небес,Но понять никто не может Смысла тайного чудес;Не понять Сивиллы слова Самым смелым мудрецам!..Страшно чуда рокового Всем сенаторам-отцам!..Весь народ, раздумья полный,Перед Курией стоял,Взоры потупивши, безмолвно.Целый день, и трепетал.[32]— А ты при этом был, Кай Сервилий? — спросила Люцилла, показавшись в дверях беседки.
— Кажется, и ты была, — ответил стихотворец.
Они взглянули друг на друга неприязненно-насмешливым взглядом. Люцилла взяла яблоко и вышла.
— О, продолжай, продолжай! — сказала Аврелия.
Поэт продолжал:
Вдруг толпа заколыхалась,Загудела, зашепталась;Крики, вопли раздалися:— Эй, народ, посторонися!Найдена к разгадке нить;Курций может объяснить.Из толпы в порыве страстном Вышел воин молодой;На лице его прекрасном Виден замысл не простой.Отмахнув назад руками Кудри черные от плеч.На трибуне со жрецами Начал он к народу речь:— Вы ль не знаете, квириты,В чем вся сущность состоит Нападенья и защиты?— Толстый панцырь, крепкий щит, Прочность шлема боевого,Меч в испытанных руках,Твердость сердца удалого, Неизведавшего страх;— Вот могучие основы,На которых славный Рим Уцелел от горя злого,Много раз судьбой гоним.Курций смолк, сошел с трибуны,Опустивши жгучий взор.Точно волн морских буруны,Поднялся в народе спор:— Человека всех храбрее Надо в жертву принести И, как можно поскорее,Поспешить его найти.Кто ж быть жертвою достоин?Не сенатор ли седой?Или консул? или воин?Иль патриций молодой?— Но что с тобой, Аврелия, ты бледна, как умирающая!
— Ничего, Сервилий. Это от усталости после морского переезда… нас ужасно качало. Продолжай!
Сидя неподвижно, она походила на прекрасное мраморное изваяние в своей белой одежде, сшитой в столице; только никакая статуя никогда не могла быть прекраснее ее в эту минуту, потому что никакому художнику не придать резцом своему творению того, чем одаряет природа своих детей; никогда не выразить, ни на полотне, ни на мраморе, таинственных движений души, отражающихся в лице, — этом зеркале наших чувств, все равно как не нарисовать ни ослепительного блеска молнии, ни бурного движения волн, ни кроткого сияния луны. Картина, несмотря на все вдохновение великого художника, все-таки будет картиной; статуя — статуей; человек же, любимое творение Божие, всегда будет прекраснее той и другой, если хранит в душе образ и подобие своего Творца.
Поэт любовался своею слушательницей и продолжал:
