— Я бы уж давно уехал, — сказал он, — но не имею сил бросить тебя, Аврелия, с больным отцом, несмотря на то, что ты постоянно просишь меня не заботиться о тебе. Мои заботы тебе в тягость, — я это вижу, но бросить тебя не могу. Согласись уехать со мной вместе. Твой отец не может сопротивляться и даже не заметит этого переезда. Мы осторожно отнесем его сонного к морю на постели и уложим на корабль. Я провожу вас в дом Марка Аврелия.
— Нельзя, Сервилий, — возразила Аврелия грустно, — разве похвалит меня дядя, если я привезу ему моего отца, чтоб он умер в его доме?
— В таком случае поселись у меня в Неаполе.
— У тебя, Сервилий?.. нет!.. как же я, девушка, буду жить у тебя, как будто воспользовавшись болезнью отца, что обо мне скажут? нет, нельзя!.. боги скоро отзовут душу батюшки от мира живых; я дождусь его кончины, дам ему здесь спокойно отойти в вечность, потом…
— Что ты намерена предпринять, мой друг?
— Уеду, Сервилий, к дяде.
Глаза Аврелии наполнились слезами.
— Одна?
— С моим верным Бариллом… милый Барилл, добрый!.. он один, да еще Эвноя верны моему отцу… кругом измена, Сервилий!..
— Аврелия, неужели ты способна безжалостно разбить сердце этого превосходного юноши, как разбила… другое… чье-то?.. Барилл любит Катуальду любовью честного человека; неужели ты разлучишь эту чету на веки только оттого, что он принадлежит тебе, а она свободна?
— Я его освобожу, Сервилий, а если он достанется моему брату, — выкуплю.
— Помни же твое обещанье!.. Катуальда, после клеветы неизвестного злодея, стала жалеть своего поклонника и полюбила его. Они теперь счастливы. Я хотел бы отдать замуж Катуальду поскорее, потому что она ужасно хитра; я боюсь за нее. Несмотря на ее безобразие, к ней все льнут с ухаживаньями. Я застал даже моего Рамеса; этот неподкупный египтянин шептал Катуальде какой-то вздор, а она дразнила его Лидой, рабыней Люциллы. Не разлучай же Барилла с Катуальдой!.. мученья разлуки ужасны!..
— Мученья разлуки ужасны! — повторила Аврелия, нервно вздрогнув.
— Разлуки с Флавием? — спросил Нобильор, пытливо взглянув на смущенную девушку.
— Флавия я не знаю, — ответила она, — я поклялась ему точно в бреду… я сама не знаю, как все это произошло. Сервилий, ты помнишь амулет, висевший у меня на шее? кто снял его во время моей болезни?
— Я отдал его Катуальде, чтоб уничтожить. Люцилла была права, когда это посоветовала. Это были любовные стихи, писанные рукою весталки.
— Сервилий, — укоризненно заметила Аврелия, — и ты подпал влиянию Люциллы!.. Люциллы, убившей горем моего отца!.. я не ожидала этого от тебя.
— Неужели тебе так дорог этот рисунок, почему?
— Между друзьями нет тайн… этот рисунок был мне дорог, когда чары увлечения владели моим сердцем… Люцилла!.. ненавистная Люцилла!.. чего не сделала бы я наперекор ей!.. Флавий — миф, сон, греза какая-то… он явился мне и исчез, точно призрак, без следа. Ты прав, Сервилий, кто-то потешился над моею неопытностью при помощи Лентула.
— Вся загадка теперь для меня в том, — какой это Лентул: Кней, Нобильор или Сура? У всех троих такая обыкновенная наружность, что не составишь о ней понятия без портрета ни по каким описаниям. Старайся, моя милая, забыть твое увлечение, и выходи замуж за Октавия по совету дяди. Твой дядя не выберет тебе плохого человека в мужья. Видя тебя спокойной и счастливой, я помирюсь с моей одинокой жизнью. Если же ты исполнишь твое обещание, — освободишь Барилла, я буду даже счастливь; я не могу усыновить этого человека, но поселю его у себя, как клиента; его семья будет моей. Его дети будут как бы моими внучатами Катуальда будет хозяйничать.
— А приедешь ли ты, Сервилий, в Рим, увижу ли я тебя, если уеду отсюда?
— Откровенно скажу тебе, Аврелия, — нет; я тебе не буду нужен: не будешь и ты нужна мне… зачем нам тогда видеться?
— Зачем… если б нам можно было никогда не расставаться!.. жить всю жизнь, как мы здесь живем… ты, я, Катуальда, Барилл…
Голос молодой девушки, звучал нежной мольбой.
— Аврелия! — вскричал Нобильор, протянув ей руку.
Она положила свою. Мир был заключен; оставалось сказать еще одно роковое слово…
Портьера на двери распахнулась и в триклиний мелкими шажками просеменили Вариний и Флориана.
— Сосед! сосед! — тихо и мрачно проговорил старик, — бегите! спасайтесь скорее! бросьте все!.. шайка разбойников вся вышла из ущелья… это мы видели.
— Они ворвались в усадьбу Петрея, — перебила Флориана, — у них 1000 человек; Бербикс, Аминандр, Дабар с ними.
— Твой Клеоним ведет их в твой дом, Кай Сервилий.
— Аминандр идет сюда, Аврелия.
— Они повесили Петрея.
— Над воротами.
— Кверху ногами.
— Костер под ним разложили.
— Кожу дерут.
— Друзья-соседи, — сказал Нобильор, — мы все это узнаем; идите и спасайтесь сами, если вам грозит опасность!
— Нечего терять время!.. бежим, Флориана!
— Бежим, Вариний…
— В Нолу.
— Нет, в Неаполь.
— Пойдем! пойдем!
Они заспорили и убежали, оставив Сервилия и Аврелию в полнейшем недоумении относительно истины или лжи сообщенного известия.
— А что, если все это правда, Сервилий? — спросила Аврелия.
