Люцилла молчала, как мертвая, на все вопросы; ни отец, ни муж не могли ничем вынудить у нее объяснения.
— Замечательная путаница, любезный зять! — воскликнул Семпроний, когда Фламиний откровенно все ему рассказал, утаив только самые тайные пункты своей клятвы союзу расточителей.
— Замечательная путаница, мой почтеннейший тесть! — ответил молодой человек.
Люцилла лукаво улыбалась, слушая, как они оба толкуют, ничего не понимая.
Ни рабыни, ни Кай Сервилий не узнали, с кем и куда ушла Люцилла. Катуальда умышленно сбивала их с толка, притворяясь также не знающей.
Они не знали, что Люцилла до календ февраля поселилась в ущельях Везувия среди разбойничьей банды, доверившись Аминандру на честное слово. Никто не знал, что она жила там у Хризиды, жены гладиатора, которая потом проводила ее в Неаполь, прежде разузнавши, что ее отец уже приехал.
Аврелия мыла посуду в кладовой вместе с Мелиссой, которая, к ее горю, зазевавшись, разбила глиняную чашку.
В кладовую вошёл Сервилий; он был бледен, смущен и разгневан до того, что не мог выговорить ни одного понятного слова.
— Аврелия!.. Аврелия!.. пойдем… пойдем… надо… скорее… а то Вариний прежде нас… может сказать… твой… отец… — бормотал он бессвязно.
— Куда и зачем, Сервилий? — холодно ответила девушка, — некогда мне говорить с тобой. Видишь, какую беду сделала Мелисса… чашку разбила… обеим нам от батюшки достанется. Какая ты, Мелисса, неловкая!.. мученье с тобою работать!
— Пойдем… важное… — перебил опять Сервилий.
— Батюшка разгневается, если я не приберу весь этот хлам.
Сервилий взял ее за руку и насильно увел из кладовой; рука его сильно дрожала, и весь он трясся. Аврелия только теперь поняла состояние духа своего друга.
— Что с тобой, дорогой Сервилий? — испуганно спросила она, — несчастие случилось?
— Да, ужасное несчастие!.. твой бедный отец!.. я не могу ему сказать… я не знаю… что делать…
— Что случилось?
— Фламиний…
— Что сделал тебе этот ужасный человек?
— И мне и твоему отцу…
— Что такое?
— Похитил Люциллу!
— Ах! — вскрикнула Аврелия в ужасе.
Оба они зарыдали; ни один не мог приискать слов, чтоб утешить другого. Долго бродили они по саду, оба не зная, что им теперь делать.
— Если твой отец узнает об этом, — это его убьет.
— Я узнала об этом в Риме; все называли Люциллу невестой Фламиния.
— Что же ты мне не сказала?
— Я боялась, что это только выдумки Люциллы ради шуток с подругами… я не знаю обычаев света… я думала, что, давши слово моему отцу, Люцилла его сдержит. Я думала, что она обманывает Фламиния или даже хуже: что она дала ему слово выйти за него после смерти моего отца. Ведь мой отец богат, а Фламиний…
— Ты до сих пор точно ребенок, Аврелия!.. какое дело до богатства твоего отца Люцилле, имеющей свои миллионы?! разве она станет гоняться за чужими? я знал, что этому браку не бывать, но не думал, что так скоро и так… постыдно… посредством ночного бегства… не думал и того, что виновником будет мой враг!.. ах, что теперь делать?!
Наконец они решили пока не говорить старику ничего.
Котта посылал три дня письмо за письмом своей невесте.
Нобильор опять пришел и уверил старика, что Люцилла заболела.
— Я поеду к ней, — вскричал он.
— Врач посоветовал мне перевезти ее в Неаполь, — сказал Нобильор, — она там берет морские ванны.
— Зачем ты, сосед, слушаешь шарлатанов? что у нее за болезнь?
— Она сломала ногу.
— Это надо бы лечить дома бинтованием и наговором. Я тебе дал бы славный старинный наговор: он у меня записан.
— Люцилла скоро вернется; успокойся, сосед!
— Я поеду к ней в Неаполь.
Старик начал торопливо собираться. Дочь и сосед, видя, что отговорить его нельзя, начали прибегать к невинным обманам, изобретая разные препятствия: Барилл ловко помогал им. То лошадь потеряла подкову, а у кузнеца сломался молот; то идет сильный дождь; то очень ветрено: то надо починить колесо или ось в повозке: то какой-то новый претор, проезжая на юг, приказал, чтоб три дня никто не ездил по этой дороге. Всячески обманывали старика, а он не мог ничего проверить, потому что не вставал с постели надолго; лишь изредка садился он на кресло к столу, не больше четверти часа сидел, а потом старческая слабость одолевала свою жертву, и он ложился. Смерть медленно подрезывала его жизненные силы; крепкий организм Котты, бывшего когда-то богатырем-воином, боролся отчаянно с этим неодолимым врагом.
Зорко следил Нобильор, чтобы супруги-сплетники не проникли к его соседу, строго запретив рабам пускать их. Но никакие замки и затворы не защищали поселян от вторжения этих добродушных, но нередко опасных особ.
Один раз Вариний взлез на цоколь дома прямо к окну спальни старика и крикнул своим писклявым голосом:
— Доброе утро, сосед!.. ты все еще болен?.. кто мог этого ожидать от Люциллы!
Нобильор подбежал к болтуну.
— Молчи, Вариний! — прошептал он. — не ходи сюда!.. он еще ничего не знает и очень болен…
Вариний удалился, но его страсть к сообщению новостей закипела с новою силой от нежданного препятствия; он решил непременно узнать, как принял Котта весть об измене невесты.
