С течением времени Котта мало-помалу успокоился, уверенный Нобильором, что Люцилла выздоравливает и скоро приедет домой. Сосед хотел осторожно сказать ему сначала, что получено письмо от Семпрония, извещающее о его скором прибытии; потом, что он прибыл в Неаполь и встретился с дочерью; наконец, что он увез дочь в Рим для приготовления приданого.
Настал канун Нового года[38].
Котта сидел у своего стола в кресле; перед ним стояла на коленях Аврелия, державшая шкатулку с драгоценностями, вынутую Бариллом из сундука.
Старик выбирал подарок для Люциллы.
— Какая досада, что я забыл раньше это выбрать, — говорил он, — сосед Сервилий ушел домой, он помог бы мне своим советом лучше вас, глупая молодежь.
После всеобщей путаницы Барилл заметил перемену в характере своего господина: старик перестал его бить.
— Барилл, — обращался он к нему, — как ты глуп и не расторопен! — а сам ласково глядел на него.
— Барилл, — говорил он ему в другой раз, — сын мой далеко… сын мой — гордый сенатор; ты — мой раб, но ты за мной ходишь, как сын не ходил бы. Я к тебе привык, оттого я не продал тебя. Ключи у тебя… деньги у тебя… а ты ничего не украл.
Долго раскладывал Котта накануне Нового года женские украшения своей умершей жены на столе перед собой.
— Я подарил бы Люцилле вот эту изумрудную шпильку, — говорил он, — да не могу; твоя мать, Аврелия, имела ее на голове в день свадьбы… ты ее тоже наденешь, когда пойдешь замуж. Кай Сервилий советует мне отдать тебя за того молодого Октавия, что дядя твой сватает. Досадно, что сосед отдумал жениться!.. вот бирюзовое кольцо… оно красиво, но уж очень дешево для дочери богача. Я напишу Марку, чтоб он прислал Октавия сюда… это друг Фабия, нареченного зятя Марка.
— С Новым годом, сосед!.. — крикнул Вариний в окошко.
— Сосед, — радостно отозвался Котта, — что ты давно не приходишь ко мне? иди сюда! ты как раз кстати явился.
Вариний не заставил себя ждать; он без церемоний влез через окно.
— Ужасные вести, сосед!
— Что такое?
— Да Фламиний-то… уж ты, конечно, слышал… я сначала не верил… а как твое здоровье после твоего горя?
— Да, да, сосед… было горе, было горе… — пробормотал Котта, думая, что Вариний говорит о болезни его дочери, — но теперь я здоров, сосед. Вот, выбираю подарок прекрасной Люцилле на Новый год и на новое, счастье.
— Плохо ее новое счастье, сосед!
— Да, да, сосед… ногу-то… ногу-то сломала… бедная.
— Ногу сломала? я этого, сосед, не слышал… вот оно до чего дошло!.. он уж и ногу ей перешиб!.. он… непременно он… бьет несчастную…
— Бьет? кто кого бьет?
«Барилл и Аврелия напрасно дергали сплетника за платье я шептали: — молчи! молчи!»
— Семпроний приданого-то не отдал, — продолжал Вариний, — а Фламиний с того самого дня, как женился, запил мертвой чашей и стал бить Люциллу.
— Замужем! — дико вскрикнул Котта и упал, пораженный параличом.
Гораздо легче было бы для несчастной Аврелии, если б ее отец умер сразу, но он скоро очнулся и начал ужасно страдать от медленной агонии. Ноги и правая рука отнялись у него; язык стал плохо повиноваться ему: рассудок помутился. Старик не мог ни высказать, ни написать, что он хочет, потому что он перемешивал названия предметов и имена людей.
Сплетни Вариния стали уже безвредны для него, как и все на свете.
Прошло больше чем полгода.
Околоток был встревожен различными новостями, конечно, преувеличенными в рассказах супругов-сплетников, но, тем не менее, ужасными и в той малой доле истины, какая в них была.
Началось с того, что от Котты сбежал его кучер, нумидиец Дабар, друг Бербикса.
Сообщив об этом соседу Петрею, Нобильор узнал, что от него также убежали два раба. Через неделю исчезли судомойка Котты, Мелисса, и старый, плутоватый Клеоним, дворник Нобильора. Два убийства было совершено по дороге в Неаполь, а близ Нолы шайка разбойников ограбила купеческий обоз. Все это подтвердилось, хоть и не с такими ужасающими подробностями, как уверял Вариний, приписавший и это все, по своей мании, Мертвой Голове и его клевретам. В округе стали таинственно шептаться, повторяя имя, но не чародея, а другое — это имя было: Спартак. Что это за человек? кто он? откуда? какие беды хочет он внести в мирную тишину захолустья? — никто еще ничего не знал.
Вариний утверждал, что Спартак и Мертвая Голова — одно лицо под разными именами; Флориана опровергала это: они, как всегда, часто спорили, теша этим одних соседей и надоедая другим.
Наконец все узнали, что в ущельях Везувия, в пещерах поселились разбойники под предводительством нескольких гладиаторов, бежавших из цирков Рима, Неаполя и Капуи.
Нобильор замыслил уехать на время из этих мест в Неаполь или Рим. Он высказал уже не в первый раз свое желание Аврелии, сидя с ней в один дождливый и довольно свежий вечер около кипящего кальдария и прихлебывая из глиняного стакана кальду с молоком.
