Он подал Фульвии маленький сверток. Она прочла: «Люцилла — мужу. Я умираю; прощай, мой милый; живи, чтоб отмстить за меня».
— Умереть нельзя, — сказал Фламиний, получив обратно письмо, — а отмстить я не могу, не умею.
— Утопилась! — промычал гладиатор спросонок, — какая красотка прибавилась к сонму нереид? где? в Тибре?
— В море, — ответила Фульвия.
— Плохо в море топить горе! — продолжал силач, громко зевнув, — вздумает женщина утонуть, а корсар ее за косу цап! — и на мышиную лодку.
Повернувшись на другой бок, Аминандр захрапел громче прежнего.
— Фульвия, ты слышала, что сказал тот человек? — спросил Фламиний. — Люциллу могли спасти.
— Могли, — ответила Фульвия с глубоким вздохом, — горе твое еще хуже, если это так.
— Если б они ее спасли! — вскричал молодой человек, всплеснув руками.
Надежда упала в его измученное сердце, как солнечный луч в безотрадный мрак темницы.
— Не желай этого, — продолжала Фульвия, — я знаю, что такое мышиная лодка: не легче застенка палачей.
— Отец ее выкупит.
— Никогда! ее могут продать в такое место, откуда нет возврата, — в гарем.
— Она может бежать; ее верное сердце, я знаю, не изменит мне, но… ах, она умерла!.. зачем этот гладиатор сказал такие странные слова?! я теперь не знаю, как о ней думать, — умерла она или нет.
Певец, вдоволь наговорившись со слугами, опять сел на свое место у колонны и заиграл.
— Пытка такая жизнь, — продолжал Фламиний, — и меня и тебя они увлекли, разорили, а потом выгнали из своей среды, выкинули на улицу, как ненужный хлам. Потомки знаменитых людей сидят голодные между нищими.
— Да… сидят, покуда их не кликнут в комнаты на работу. Ты — рассыльный; я — ключница; взяли нас обоих в рабство и ни суда, ни защиты не сыщешь. О, деньги!
— О, деньги!.. если б добыть хоть один динарий!.. невыразимо опротивело есть то, что я ем уж целый месяц. И чем покорнее, чем смирнее человек, тем хуже его обижают. Никто не скажет доброго слова; даже мальчишки-поварята, — и те меня дразнят и гонят, а за что — не знаю. Фульвия, ведь, я потомок освободителя Греции! о, стыд!.. потомок героя сидит среди нищих!
— А вам-то, рабы, что за дело, где бы я ни сидел!.. — сказал Аминандр с досадой.
— Мы не о тебе говорим, молодец, — отозвалась Фульвия.
— Как не обо мне!.. я вас проучу за насмешки над потомком Леонида.
— Не один Леонид был освободителем греков; они сто раз попадали в беду, — возразил Фламиний.
— Попадали, да вылезали из всех тенет и петель, а вот уж вы, насмешники, не вылезете!
— Зачем ты вмешиваешься в наш разговор? — сказала Фульвия, — спи, молодец; мы не про тебя говорим; хоть бы ты был потомком самого Юпитера, нам нет до тебя дела, как и тебе до нас.
— Спи, а как спать, если вы мешаете вашим говором?
— Мы перестанем, — сказала Фульвия и ушла в дом.
— Мне нет покоя даже здесь! — сказал Фламиний ей вслед и прилег на лестнице.
Только что он задремал, как гладиатор опять сердито заворчал: — Певец, брось твою бренчалку!.. довольно тебе ее теребить!.. ты мне спать не даешь… я думал, что это кошка мяучит, хотел ее поймать да разбить оземь. Берегись, чтоб вместо кошки я не разбил твою лютню: бац! — и кончено.
— А если бы кто отрубил твою руку, чем бы ты стал хлеб добывать? — возразил певец, — я в домах пою и играю, а на улице повторяю для упражнения; уходи отсюда, если я мешаю тебе спать.
— Я старше и сильнее тебя; я могу сбросить тебя с лестницы, а ты меня — нет. Поэтому и уйти должен ты, а не я.
— А я не уйду; у меня в этом доме есть знакомые; они меня защитят.
— Эх, веселый горемыка!.. говоришь ты бойко, а самому, вижу, плохо тебе… никто тебя не нанял. Бросил бы ты твою бренчалку да занялся другим делом. Нанялся бы куда-нибудь.
— Я был хористом, да надоело. Я люблю свободу.
— Всяк ее любит. А деньги у тебя есть?
— Нет.
— А хлеб есть?
— И хлеба нет.
— А у меня есть. Как тебя зовут? сойди сюда!
Певец слез со своего места и подошел.
— Много у меня имен, — десяток наберется; зови, как хочешь! — сказал певец.
— И у меня также. Послушай, ты всех гостей здешний знаешь?
— Всех.
— Молодой Фламиний здесь?
— Здесь.
— Ты можешь мне его наверное указать?
— Зачем?
— Надо… а денег тебе надо?
— Аминандр! — вскричал певец, схватив за руку богатыря, я знаю, зачем ты Здесь!.. я знаю, зачем тебе нужен Фламиний; у знаю, кто внушил тебе эту мысль. Две недели слежу я за тобой. Десять тысяч обещано тебе за его голову Семпронием. Вот еду отец сдерживает клятву, данную дочери!.. вот как отец исполняет ее последнюю волю, последнюю мольбу!
— А ты?
— А ты?
Они смерили друг друга взором недоумения.
— Дам тебе, пожалуй, сотню, — сказал гладиатор, — укажи!
— А ты его в лицо не знаешь?
— Знаю, но он, говорят, сильно изменился. Я боюсь ошибиться.
— Этот невольник может подслушать.
— Он спит.
— Ну, тот старик.
— И он спит.
— Отойдем прочь!
Они отошли и стали говорить шепотом.
