— Благодарю. Я видел, как вчера перед пиром повара объедались, а мне ничего не дали; все перепились, а меня сочли за пьяного. Теперь, конечно, на меня взвели уже всякие небылицы и напраслины, и госпожа…
— Прибьет тебя?
— Нет. Орестилла слишком ленива, чтоб драться, но она замучит меня, надававши в наказанье такое множество работы, что не переделаешь. Я не понимаю, что со мною сделалось нынешней ночью; я не мог проснуться, точно окаменел. Вероятно, это произошло от сильного горя.
— Ты окаменел, — повторил певец с улыбкой, — это не от горя. Я знаю, отчего это сделалось.
— Отчего?
— Над тобой подшутили.
— Волшебство?
— А ты в него веришь?..
— Кто ж в него не верит!
— На тебя глядел человек по имени Каменное Сердце: оттого и ты окаменел.
— Это был ты, певец: Аминандр тебя так назвал. Поди от меня прочь!
— Отчего ты не просишь милостыню?
— Не могу; стыдно.
— Отчего ты не убежишь?
— Это бесполезно; меня найдут.
— Ты знаешь молодого Фламиния, племянника Фламмы?
— Н… нет не знаю; я здесь недавно служу.
— Ты смутился; ты лжешь; ты его знаешь. Скажи ему, чтоб он берегся; тесть нанял бандита, чтоб его убить. Его вчера не было среди гостей, или я его не узнал, потому что несколько месяцев не жил в Риме. Аминандр заплатил мне сто сестерций за то, что я ему указал, сам не знаю кого… я его обманул, чтоб заработать деньги. Вот у меня и хлеб явился.
— Обманывать дурно, певец, но сердце у тебя не каменное, если ты готов предупредить человека о грозящей беде.
— Если б мое сердце было не каменное, оно давно разорвалось бы на части от горя. Я продал дочь мою в рабство, чтобы спасти от сиротства на свободе.
— Певец!
— Это горько, рассыльный, но… бывает минута, когда мать готова убить свое дитя, как убила дочь Семпрония свое дитя, горюя, что оно будет ребенком преступников. У моей дочери есть теперь добрая госпожа, которая ее вырастит; я не мог скитаться с ребенком.
— Твоя жена умерла, певец?
— Умерла.
— И моя умерла, или…
— Что?
— Похищена.
— А ты хотел бы узнать о ней?
— Как?
— Погадать. Я умею.
— Погадай, певец, только я не могу заплатить тебе.
Раздался зов, хлопанье в ладоши, и бедный рассыльный убежал в дом; когда он вернулся, певца уже не было.
Неделя прошла. Аминандр два раза приходил на целую ночь на лестницу дома Афрания и зорко следил за всеми приходящими и уходящими, как будто поджидая свою жертву, но на рассыльного он не обращал никакого внимания, только раз попросил его довольно грубо принести ему воды, что тот и исполнил.
— Какого несчастного указал ему певец? — размышлял Фламиний, — если б он указал ему на Лентула!
За себя он не очень боялся, зная, что бандит не решится убить его, если б и узнал, на лестнице при множестве нищих, а с поручениями ночью одного его редко посылали.
Фламиний сидел под вечер на своем обычном месте, чуть не в сотый раз жалея, что его кликнули в дом за пустяками в ту самую минуту, когда певец только что хотел ему гадать об участи Люциллы. На улице раздались звуки лютни и знакомый звонкий голос запел:
Фламиний бросился, крича:
— Певец! певец!
— Здравствуй, рассыльный!.. господа что ль тебя за мной прислали?
— Нет.
— Чего ж тебе надо? опять лепешки поесть захотел? ха, ха!
— Нет, я теперь сыт. Ключнице удалось принести мне кое-что из остатков. Ты такой добрый, славный малый!.. посиди со мной на лестнице: может быть, тебя наймут.
— Ты по мне соскучился?
— Посиди!
Певец сел.
— Ты отлично поешь. Отчего ты с тех пор сюда не приходил?
— Работа была в других местах.
— Пел?
— И пел, и играл, и в театре больного актера заменил…
— И колдовал?
— Ты тогда рассердился на мою шутку?
— Я слыхал, что человек каменеет во сне от давления духов ночи, — от ламии, или стрикса, мучающего его.
— А слыхал ты об олимпийцах, провинившихся перед Юпитером и бродящих в наказание несколько лет по земле, принявши образ смертных?
— Как не слыхать!.. Аполлон, говорят, был пастухом.
— Они-то и бывают самыми искусными чародеями.
— Ты…
— Я — один из таких несчастных, хоть я и не олимпиец, не божок, а кое-что пониже.
— Кто ж ты?
— Изгнанник. А хорошо ли я пою?
— Ах, певец! какие слова в твоей песне!
— Ты любил?
— Да.
— Твою жену? кто она была?
— Лучше убей меня, певец, только не расспрашивай о моем прошлом!.. оно ужасно!.. я любил женщину, подобной которой не было и нет.
— Ха, ха, ха!.. все влюбленные это говорят.
— Она умерла, или похищена, в рабстве!.. она жива!.. я это предчувствую.
— Ничего ты, рассыльный, не предчувствуешь!
— Ты обещал мне погадать о моей жене.
— А ты не боишься опять окаменеть, как тогда?
— Нет, не боюсь: но для чего ты тогда это сделал?
— Силу свою пробовал. Давай гадать, рассыльный!.. я рад случаю для упражнения в искусстве.
