Глуп я был!.. Фламиний еще не расхворался тогда до такой степени, как теперь; этот, очевидно, скупщик рабов давал мне три тысячи, а я не взял… о, дурак!.. кто теперь его купит? что за него дадут?.. голодная смерть не грозит мне, потому что я здесь кормлюсь, но Фульвия… моя несчастная мученица!.. теперь я рад не только продать, но убить человека за динарий!
Он пошел в сени и разбудил дремавшего Фламиния.
— Пойдем на улицу! — грубо сказал он.
— Куда?
— Проводи меня к Мелхоле.
— Зачем?
Они сошли с лестницы и побрели тихонько, почти ощупью, под проливным дождем, спотыкаясь среди зимней грязи глухих переулков.
— Фламиний, пока ты еще был в почете у Катилины, мы с тобой были соперниками. Теперь я не злюсь на тебя, потому что занял твое место.
— К чему ты начал говорить об этом, Курий?
— Мне приказано сейчас тебя прикончить.
— Приканчивай! я не закричу о помощи.
— А я этого не хочу.
— Почему?
— Мне нужны деньги; я проиграл в эту неделю все, что имел. Я продам тебя в рабство.
— Я не позволю. Этого унижения недоставало!.. жестокие люди! — что вы со мною сделали!
— Ты много раз мне говорил, что убил бы Катилину, но совесть запрещает тебе нарушить кровавую клятву. Бели я тебя продам, ты будешь иметь полное право на это, потому что раб служит только своему господину, забыв все прежнее… у невольника нет ни родства, ни родины, ни даже имени, если оно не нравится господину. Я продам тебя насильно, если не согласишься добровольно. Вот дом Мелхолы. Мне стоит крикнуть условный сигнал, и тебя, связав, утащат в подземелье.
— Я согласен.
— Самый жестокий господин не может оказаться хуже Катилины.
— Все равно, я скоро умру, но, может статься, умру, отмстивши. Но меня никто не купит. Раненый и больной я никому не нужен.
— Покупают и не таких, как ты.
— О, какой позор!..
— Я не скажу твоего имени. Мне нужны деньги, повторяю тебе, а взаймы мне уж давно не дают, потому что нечего заложить. Помнишь ли, как весело, бывало, пировали мы оба, одетые в порфировую материю, пурпур и золото? помнишь ли, как мы вкусно ели и пили у Дионисии, Росции, Демофилы?..
— Все это кончилось, Курий!
— Фламиний, я не жестокий человек, но я ничего не мог для тебя сделать, потому что, ты видишь, каково мне сладко жить… тебе Катилина льстил, а мне никогда. Я всегда ненавидел злодея, но служу ему из-за куска хлеба. Я все, все промотал. Не было нарядов красивее и моднее платьев моей Фульвии; не было голоса приятнее ее; ее звали на сцену петь в фесценинах за большое жалованье под вымышленным именем, чтоб отец не запретил. Контракт уже был подписан. Неумолимый Рок все разрушил: у Фульвии. заболела грудь.
— Ты со мною прежде не говорил так откровенно; я думал, что ты охотно служишь Катилине.
— Служил я ему охотно, пока не понял его целей: ему все, друзьям его и помощникам — ничего. Вот его цель.
— Ты честнее, чем я думал.
— Фламиний, я ненавидел тебя только за материальные блага. Но, заняв твое место, я не получил, чего ожидал.
— Ты все-таки счастливее меня, Курий; тебя не разлучили с Фульвией.
— Счастливей!.. счастливей!.. — горько засмеявшись, повторил Курий, — а знаешь, кому и чему я этим обязан?!..
— Знаю, знаю.
— Да, я вытерпел все. Когда ее похитили, скорбь моя была ужасна, но я это перенес. Он сделал ее почти рабой своей Орестиллы. Эх!.. не ты, а я погиб!.. будь же добр со мной, выручи меня, Фламиний!.. если тебя придется продавать насильно, — за тебя не дадут двух динариев, как за сардинца. Постарайся, умоляю тебя, дать мне денег. Ты умеешь петь, знаешь греческий язык; тебя могут купить на легкую работу, — в учители. Тебе не будет дурно в неволе; ты, может быть, скоро угодишь господину твоим покорным характером и будешь освобожден, получив возможность отмстить.
— Ради этого, я уж тебе сказал, что согласен.
— Пойдем же!
— А как мне себя назвать?
— Как хочешь.
— О позор!.. о горе!.. до чего я дожил!.. что имя? ведь все равно оно будет чужое, какое бы ни было. Например, — Нарцисс; это очень обыкновенное имя у рабов. А если Катилина проведает?
— Ничего не проведает. Мелхола все скроет. Я тебе скажу, кто дал мне мысль продать тебя.
— Кто виновник этого нового горя и стыда?!..
— Люцилла.
— Она!
— Она призвала меня к себе в тюрьму и просила, чтоб я не дал убить тебя, чтоб я продал тебя, но не убивал. Это ее просьба. Она, верно, надеялась, что это одно спасет тебя, если ты попадешь к хорошему господину.
— Если попаду!.. а если не попаду?.. если я, потомок славного, древнего рода Фламиниев, кончу жизнь под ударами бича?.. о, стыд!.. легче умереть под секирой.
