Листок оказался разлинованным, выдранным из тетрадки. Энди вывел на нем строчки из букв, как когда-то задавали мне на уроках письма. Внизу стояла оценка «отлично» и была приклеена серебряная звездочка от учительницы мисс Боуэн, теперь уже его, а не моей.
Глаза защипало, я снова легла, не выпуская из рук листок. Так и заснула, мне приснилось, что я сижу за рулем «рамблера», гоню во всю мочь, и ветер выдувает мои волосы из окошка. Мама и Энди сидят на заднем сиденье, их трясет на колдобинах. Иногда подскок получается таким сильным, что машина даже слегка взлетает, и мы дружно хохочем, все трое. Меня разбудила моя нога, занемевшая от неудобной позы. Я встала, убрала с постели подарки. Все, кроме дневника.
Открыла первую страницу и начала:
Я скучаю по Энди. Я скучаю по маме. Я скучаю по моей милой старой горе и по клену! Я скучаю по бабушкиному одеялу! А здесь противно и тоскливо. Здесь все время жара, все розовое, правильно сложенное и чистое.
Я писала про то, как папа не дал мне поговорить с мамой и Энди, про то, как Мика меня передразнивал. Про соседских детей, смотревших на меня невидящим взглядом. Когда рука устала, я закрыла дневник на замочек и убрала в комод, туда же спрятала мамину открытку и листок из тетради Энди.
Я вышла, начала слоняться по дому. Папиных ключей на крючке не было, его шляпы на вешалке.
У Мики на двери висела табличка с черепом и костями, под ними надпись «Не входить!» Я заглянула в гостиную. В большом кресле сидела Ребекка, читала. Воспользовавшись тем, что она меня не видит, я внимательно ее рассмотрела. Вдоль щек мягко свисали аккуратно расчесанные волосы. Зеленая кофта, рыжевато-коричневая юбка. Мама вот так тихонечко не усидела бы. Даже когда она засыпала, мускулы лица время от времени подрагивали, и ступни. Мама была сама стремительность. Ребекка — само спокойствие.
Проскользнув внутрь, я села на диван и стала ждать, как отреагирует Ребекка.
Она опустила книжку на колени.
— Я бы съела еще торта. А ты?
Я ничего не ответила.
Ребекка отправилась на кухню и вернулась с двумя огромными кусками.
— Давай поедим на крылечке.
На улице уже совсем стемнело, но знойно парило по-прежнему. Мамы звали детей домой. Их голоса доносил ветер, шелестевший в дубовых кронах. В росших у дома банановых кустах дремотно постукивали редкие капли. Торт мы ели молча. Зато лягушки и ночная мошкара уже пробовали свои голоса. Мы покачивались в креслах, наблюдая за мигающими искорками светлячков.
Вышел Мика со свернутым в трубочку листом ватмана.
— С днем рождения, Садовая Башка.
Ребекка зажгла наружный свет.
Мика нарисовал для меня потрясающий подарок, звонкими и нежными красками. Посредине картины темный силуэт коня с развевающейся гривой и хвостом, конь летел по раздолью, по волшебному разноцветью.
— Мика! Какая красота! — Ребекка взъерошила пальцами его шевелюру. — До чего же ты у нас талантливый.
Братец мой улыбнулся и даже не подумал отодвинуться.
— Мика, спасибо, — сказала я. — Это самый классный твой рисунок.
Мы с Ребеккой качались, а Мика уселся на верхнюю ступеньку, прислонившись спиной к столбику. Далеко-далеко кто-то произнес мое имя, а может, показалось. Но почему-то сразу все опять сделалось обыкновенным и скучным. Продолжая раскачиваться, я представила, что за одной из дверок в моей душе томится мама, которую я заперла на ключ. В тот момент я так себе все это воображала.
Я все ждала, когда же листья начнут желтеть, краснеть, золотиться, осень ведь, но в Луизиане почти все неодолимо зеленело. Тут и снега не бывает, сказал Мика, как в преисподней. Еще он сказал, что все боятся урагана «Бетси». Мы, сказал, поимели тут ветрюгу и ливни, когда она завывала у берега Миссисипи, но этим и обошлось. А вот по Новому Орлеану она шарахнула здорово.
Мою теперешнюю учительницу звали мисс Шерри Мелон. У нее были прозрачные голубые глаза и пышные каштановые волосы. Сильно хромая, она бродила по классу, громко постукивал грубый ортопедический ботинок с высоким черным каблуком. Над мисс постоянно подшучивали. Возможно, именно поэтому мне она нравилась. В школьной библиотеке я выискивала в энциклопедии все, что было написано о Западной Вирджинии, притворяясь перед собой, что это совершенно незнакомый мне штат.
И чего я только не вычитала. В 1926 году от грибковой инфекции там погибли почти все каштановые деревья, там родилась знаменитая писательница Перл Бак. Комик Дон Ноттс, сыгравший всеобщего любимца, помощника шерифа Барни Пятого, тоже родился у нас. Самая высокая точка — гора Спрус-Ноб. Самая низкая — на уровне реки Потомак. Я читала и о том, что уже знала, а теперь уже точно запоминала навсегда.
