Я повисла у Ребекки на шее. Значит, скоро конец розовому кошмару! Потом я обняла папу, прильнув щекой к его мягкой джинсовой рубашке. А он еле слышно прошептал:
— С днем рождения, Букашка. Я положил конверт тебе под подушку. — Папа дохнул на меня крепким бурбоном.
Потом я стала обнимать всех остальных, по кругу. Кроме братьев. Разумеется, они были не в обиде.
Джейд листанула книги.
— Я когда-то читала «Кролика». Такое чудо! Там про то, как игрушечный кролик превратился в живого, потому что беднягу так заласкали, что у него облезла плюшевая шкурка. И его едва не выбросили.
— Ну теперь-то все? — Мика уже собрался убежать.
— Погодите, я быстро. — Я понеслась к себе в спальню. Сначала залезла под подушку за папиным конвертом. Там были три снимка, которых я раньше не видела, и записка. Первый. Я у папы на коленях, рядом с нами мама, улыбается ему. Она придерживает рукой мою ногу, а папа улыбается мне, крепко перехватив поперек живота, чтобы я сидела спокойно. На втором снимке я у папы на плечах, он придерживает меня за коленки, а я уткнулась подбородком ему в затылок. На третьем папа и вся наша троица. Я, Мика и папа улыбаемся, а Энди серьезный, потому что совсем еще маленький. Я почувствовала, что сейчас расплачусь, поэтому быстро засунула фотографии в конверт и схватила записку:
Дорогая Букашечка!
Я долго их хранил, они очень мне дороги. Но ты сейчас нуждаешься в них даже больше, чем я. Там все мы. Это было и есть. Даже «если вы когда-нибудь дни лучшие знавали».[29]
Я сложила записку и тоже сунула ее назад, к фотографиям. Вот оно как, я и не догадывалась, что таится иногда в папином молчании. Что за словами, произнесенными вслух, скрывается так много того, о чем он говорить не в силах. Конверт я снова запихала под подушку и, схватив подарок Мики, побежала к гостям.
Пудреницу я поставила на середину стола, куда падали лучи, и на стенах заплясали солнечные зайчики.
— Вот. Это от Мики.
— Одно слово — красота, — сказала Эми Кэмпинелл.
Глава Семьи кивнул, соглашаясь.
— Превосходно, Мика, — сказала мисс Дарла. — У тебя хороший вкус.
— Что да то да, — заметила Ребекка.
— Чудесная вещица. — Джейд погладила пальцем резьбу.
Мика в этот момент разглядывал потолок, небрежно засунув руки в карманы. В синих своих джинсах и белой, аккуратно застегнутой рубашке он до того походил на папу, что больше уже было некуда.
— Отлично придумано, Мика, — сказал папа.
Энди-и-Бобби пудреницу не оценили, они требовали продолжения банкета.
— Еще торта! — крикнул Бобби.
— Да, и мне, — добавил Энди.
Все продолжали сидеть за столом, никто не ушел и не рвался уйти.
А вот солнечный свет, такой щедрый и яркий по случаю моего дня рождения, с нами распрощался. Я подумала, что это как завершился круг. Сегодня я проснулась в полутемной еще комнате, и заканчивался мой день рождения тоже в полутемной комнате. Это был самый лучший мой день рождения.
В газете писали:
