— Нет, не беспокойся. Ты гостья, вот и отдыхай. — Ребекка стала еще яростнее кромсать луковицу.
Я вытащила коробочку с цельными чайными листьями, чтобы заварить Ребекке чаю покрепче, как она любила.
— Гостья? Какая же Муся-Буся гостья! И учти, я кладезь рецептов. Каждый день смогу угощать вас чем-нибудь новеньким, хоть несколько недель подряд.
Нож в руке Ребекки замер.
— Лаудина, а сколько времени ты хотела у нас побыть?
— Посмотрим, как оно все пойдет. Думаю, не так уж и долго. Месяца два. Ты сама понимаешь. — Она хитро подмигнула Ребекке. — Надо, чтобы мужчина поторчал у плиты, попарился над кастрюлей с кипящей картошкой. Вот тогда он начнет по тебе скучать и будет умолять вернуться.
— Я отойду на минутку, прости. — Ребекка вылетела из кухни и крикнула: — Фредерик!
— Не знаешь, что это с ней? — Пожав плечами, Муся-Буся схватила нож и, что-то напевая, стала крушить остальные овощи. Куски и ломтики летали по всей кухне, шмякаясь об стены, об холодильник и об меня. Я потихоньку выскользнула в дверь, надо было соорудить себе лежбище у Энди-и-Бобби, иначе придется слушать всю ночь бабушкино нытье.
На ужин мы ели мясной рулет с тушеной морковью и с картошкой. Потом все перешли в гостиную.
Муся-Буся тут же захлопала в ладоши, призывая ее выслушать:
— Внимание! Все ко мне. За лакричными леденцами и подарками.
Скинув туфли, она зашлепала по полу босыми ногами, от этих ее неуемных «шлеп-шлеп-шлеп» я постепенно зверела.
— Ну, внучатки мои! Быстро же вы растете. Муся-Буся еле вас узнала. Твоя заслуга, Ребекка, ты действительно о них заботишься, не то что та полоумная блядь.
Я резко вдохнула, потом медленно выпустила воздух.
Мика и Энди захихикали.
— Бьядь-бьядь-бьядь, — подхватил Бобби.
Ребекка зажала ему рот ладонью:
— Это плохое слово, сынок. — И обернулась к Мусе-Бусе: — Пожалуйста, Лаудина, не называй так их мать.
— Я просто называю вещи своими именами, — изрекла Муся-Буся, поглаживая огромный бумажный пакет.
А на заднем крыльце негодующе тявкал Импер. Как только его туда уносили, он не затыкался ни на минуту.
— Мать, ты можешь наконец утихомирить своего пса? — Папа встал с дивана.
— Мой Импер не привык к подобному обращению. Дома мы с ним все делаем вместе. — Когда папа вышел в коридор, она крикнула: — Выведи его сделать пи-пи!
Ребекка отхлебнула чаю. Она сидела скрестив лодыжки, такая спокойная, такая вся опрятная.
И таким тихим голосом она сказала:
— Потому его и сослали на заднее крыльцо, из-за пи-пи.
Муся-Буся, фыркнув, пригладила парик.
Вернулся папа. Со следами от лап на брюках и с желанием смачно выругаться во взгляде. Он виновато покосился на Ребекку: «прости-за-всю-эту-хрень». Она в ответ улыбнулась: «ничего-страшного-лапуля». Этот их дружный тайный протест грел мне душу.
— Бедняжечка Импер. — Муся-Буся извлекла из кармана бумажный платочек и высморкалась. — Ну да ладно. — Она посмотрела на нас. — Так что я хотела сказать про своих внучат. Они чудо природы, они гордость нашего Юга, они…
— Ближе к делу, мать.
— Опять это демонстративное неуважение к матери! — Обиженно вскинув голову, она протянула Мике блокнот для рисования и цветные карандаши.
Поблагодарив, Мика тут же, ехидно ухмыляясь, начал что-то чиркать, загородив от меня ладонью листок. Энди получил книжку про гоночные автомобили и сразу зашуршал страницами. Он обожал все, что было связано с большими скоростями и риском.
— Сама все это купила, никто не соизволил помочь. Сама пробивалась сквозь пробки, а в часы пик их в Техасе полно, на любом шоссе. Сама вела машину. — Муся-Буся гневно притопнула босой ступней. — Этот негодяй, которого я покинула, пусть теперь сам парится у кастрюли с картошкой… так он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь! Мусе-Бусе пришлось все делать самой!
— Мама, мы безмерно восхищены твоими талантами и крайне опечалены постигшими тебя разочарованиями.
Муся-Буся перевела взгляд на папу.
— И кого же я, спрашивается, вырастила? Нахала и пьяницу. Ну и что тебе не сидится? Будто у тебя шило в жопе?
Энди прыснул в кулак. Мика захохотал в открытую. Ребекка зажала рот Бобби, но сквозь ее пальцы он бубнил:
— Сыло в зопе, сы-ы-ыло в зо-о-о-пе.
Мика закончил рисунок, я умирала от любопытства. Я наклонилась к нему, и он убрал ладонь. Это была Муся-Буся. На лбу рога, из ушей валил дым. Я хихикнула. Мика закрыл блокнот и состроил благостно-невинную физиономию.
— Так кто у нас сейчас получит Бусечкин подарок? — Она достала из сумки губную гармошку для Бобби.
Завизжав как поросенок, Бобби подскочил к Мусе-Бусе и хотел выхватить подарок. У Ребекки округлились глаза. Но бабушка подняла гармошку выше, чтобы Бобби не достал.
— Ну, молодой человек? Что ты скажешь Мусе-Бусе?
— Пасиба за подаик, Музя-Бузя. — И сложил руки на груди, вылитый ангелочек. Заполучив гармошку, принялся дуть в нее, снова и снова, изо всех сил.
— Бобби, дома на гармошке не играют, — сказала Ребекка, потирая виски. — Отдай ее маме, а мы потом вместе выйдем в садик и там поиграем.
Он повиновался, но недовольно выпятил губы.
— Ребекка, очень уж ты иногда строга, расслабься! — вмешалась Муся-Буся.
