– Дело не в чувстве юмора, которое, грубо говоря, является более или менее ловким умением упаковки смыслов. Дело в том, что в контексте человеческой культуры нельзя дать полное определение человека, так как он является творцом, частью и одновременно более крупным смысловым объектом, чем культура. А выйдя за рамки человеческой точки зрения, мы вернемся к условно объективным определениям типа того, что я уже дал.
– Так это же бог! Ты так и не понял этого! Человек – это бог, ясно вам, господин редукционист? – воскликнул Лок, окончательно рассердившись. Он кое-как побросал свои инструменты в ящичек и выскочил за дверь.
– Дикари всегда ищут бога и готовы любое явление природы принять за него, – сумрачно произнес Рипке и, взяв со спинки стула свой белый халат, тоже двинулся к двери, но к противоположной.
Натан остался стоять на месте, так и не поняв, кто из них победил в этом интеллектуальном поединке.
В симуляции оказалось не так страшно, как это себе представлял Натан. У него не возникло ни малейшего намека на приступ клаустрофобии, когда ему на голову нацепили сферу с проводами. Через несколько секунд он просто оказался в другом месте, почти не ощущая своего настоящего тела. Натан удивленно оглянулся и обнаружил, что стоит посреди каменистого плато с прекрасными, захватывающими видами, расстилающимися во все стороны.
– Пожалуйста, не крутите головой так активно, мистер Хольм, – произнес голос невидимого Лока. – Вы собьете настройку.
Ему пришлось включиться в испытательную работу, так как постоянная подстройка компьютерной системы требовала наличия всех ученых в Декартовском театре. Натану же нашли работу «в поле» по его скромным способностям. Но всего через несколько посещений он уже прекрасно ориентировался в этом виртуальном мире и вел продолжительные беседы с Подгорным Королем. Сегодня Король был в хорошем настроении и воплотился в виде гибкой лисицы с пушистым хвостом. Когда лиса говорила, ее морда чуть искажалась – в точности так, как это происходит в популярных мультфильмах.
– Расскажи, что ты сейчас делаешь? – спросил Натан.
– Я пишу прозу, – слегка кокетливо ответил Подгорный Король в образе лисы.
– Процитируй мне что-нибудь, пожалуйста.
– Хорошо. Вот, например: «Ураган нежно крушит высохшие ветки, беззвучно распевая громкую песню забытых времен. Солнце загадочно блестит на пустынной поверхности озера, лишая саму себя игривых лучей. Окружающий мир пронизан молчанием, где только стрекотание насекомых и бесконечно далекий громовой шорох листьев ломают его превосходство».
– Как ты оцениваешь эту прозу?
– Автор не может адекватно оценить свое творение, правда ведь?
– На что ты намекаешь?
– Ни на что. Я говорю о том, что после акта творчества созданное уже не принадлежит автору и является частью ноосферы. Такой же, как каждый цветок или шмель, пеликан или еж – частями биосферы. Как бы ты оценил ежа?
– Вернемся к твоему фрагменту. Он стилистически несогласован и местами даже нелогичен.
– Я это прекрасно знаю.
– Почему же ты пишешь такую прозу?
– Потому что строгая, логичная и правильная проза – это не литература, а лингвистическая математика. Для меня же творчество – это источник первозданного хаоса, игра ассоциаций, перекличка с теми уголками реальности, куда свет математики не дотягивается.
– Такие уголки существуют?
– Конечно. Кругом так много всего, и все очень разнообразное. Вы, люди, не в состоянии увидеть и поверить в такое, в то, что я видел…
– И каким образом ты туда попадаешь?
– Путешествуя.
– Как ты путешествуешь?
– Без движения.
– Разве можно так путешествовать? Ты можешь поделиться этим рецептом с нами?
– Конечно, могу. Все просто – причина в моем уникальном состоянии. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет.
– Остановись!
– Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет. Я есть. И меня нет.
– Хьюстон, у нас проблема! Я выхожу из симуляции, у нас тут опять галлюцинаторный шок.