На стене в кабинете доктора Эркюля Рамачандряна, в нише справа от стола, висели декоративные настенные часы, на которые Натан раньше не обращал внимания. Только стоя у стола доктора, он понял почему: часы были видны лишь с рабочего места, а от посетителей их загораживала пальма в кадке. На этих часах не было привычных цифр, а вместо них циферблат украшали четыре изображения. Там, где должна была размещаться цифра «6», было изображение пещеры и горящего в ней костра. Рядом были нарисованы какие-то смутные тени, олицетворяющие по замыслу художника обитателей этого нехитрого жилища. На местах цифр «9» и «3» были одинаковые изображения: пахарь за плугом и борозда. А наверху, там, где полдень или полночь, стояли какие-то символы.
– А что там наверху? – спросил Натан.
– Где? – подняла на него глаза Даниэла.
– Ну, вот там, на этих часах доктора? Наверху, вместо двенадцати часов, что это?
– Сразу видно, что вы журналист, а не ученый. Это математическая формула сингулярности. Точнее, это одна из формул, с помощью которых может быть выражена сингулярность, – ответила Даниэла.
Подойдя к часам, она передвинула стрелку на полночь.
– Так это аллегория, – догадался Натан. – Цикличность развития цивилизации. Из пещер к земледелию, затем к сингулярности, а потом снова к пещерам через земледелие?
Даниэла поморщилась.
– Совершенно не так, ваш вывод ошибочен. Здесь показаны ключевые достижения человечества. Освоение огня, земледелие, математика. А относительно ваших аллюзий про цикличность – это просто декоративные часы. У часов циферблат обычно круглый, Натан. Это подарок. Кажется, от какого-то университета, не помню уже…
– А я бы поместил туда ядерный взрыв или знак атома, – сказал Натан. – Это как-то больше соответствует высшим достижениям…
Она бросила на него свой фирменный взгляд, в котором Натан прочитал причудливый купаж из презрения, легкого чувства собственного превосходства, горечи утраты и еще чего-то, что он не смог распознать.
– В отличие от вас доктор понимал, что ядерная бомба – это всего лишь палка, которой одна обезьяна бьет другую по голове. Просто это очень большая палка. Не существует математически корректных моделей гибели цивилизации после ядерной войны. Минимум, который они показывают, это перспективы отката на технологический уровень девятнадцатого века, да и то ненадолго…
– В то время как сингулярность?.. – спросил Натан, опять пропустив ее колкости мимо ушей.
– А это точка в предложении. Причем в последнем предложении главы, а может быть, и всей книги. Граница, за которой сами наши расчеты бессмысленны, потому что там своя математика. За этой границей нашего разума, над хаосом, начинается новая и уже не человеческая, абсолютно непознаваемая для нас реальность. Сингулярность – это конец игры, это тот момент, когда мы передаем эстафетную палочку тому, кого уже не в силах даже понять. И все, что будет дальше, уже не важно – палочка уже не у нас в руках, мы больше не центр мироздания, мы теперь никому не интересны! Мы становимся не важнее муравья с точки зрения человека…
Даниэла прошла к открытому сейфу и достала оттуда небольшую коробку. Натан почему-то вспомнил про рубильник, ради которого доктор Рамачандрян и оставил его в проекте.
– Что это? Это моя эстафетная палочка?
– Нет, Натан. Это пистолет доктора. И коробочка с кнопкой.
– Тот самый рубильник, который выключит ИИ? Мне про него рассказывал доктор…
Даниэла удивленно взглянула на него.