— Я было думал их купить, но для меня они слишком просторны, в них не чувствуешь себя защищенным, но это и понятно, мир сошел с катушек, и многое в нем вы будете искать напрасно.
Лоос сделал паузу, он казался рассерженным, ничто в его лице не позволяло предположить, будто он шутит. Либо он был мастером перевоплощения, либо я имел дело с помешанным. Поборов неприязненное чувство, я поднял бокал и сказал примирительным тоном:
— За ширинку!
Тут он улыбнулся, тоже взялся за бокал и чокнулся со мной. Потом залпом выпил вино.
— В сущности, у меня хорошее настроение, — сказал он, — потому что в Лугано я пережил также и нечто прекрасное, почти волшебное. Рассказать об этом или вам было бы приятнее, если бы я чуть-чуть помолчал?
Я спросил: неужели ему трудно понять, что я предпочел бы больше не слышать из его уст всего этого очернительства?
— Обвинять — это мое дело и моя миссия, — ответил Лоос.
«Напыщенный фантазер», — подумал я, а Лоос сказал:
— Шиллер.
Тем временем официант убрал со стола.
Он купил на вокзале в Лугано газету, дама в киоске очень любезно его обслужила — в полном соответствии с вывешенной за стеклом табличкой «Любезность гарантируется», — потом он прошелся по привокзальной площади мимо двух автоматов для паспортных фотографий и почувствовал желание увидеть себя на фото. Одна кабинка была занята, и занавес в ней задернут, так что он занял место во второй. Бросил в автомат монеты, а затем широко раскрыл глаза и приготовился к вспышке, которая тем не менее испугала его. Особа, снимавшаяся в соседней кабинке, вышла почти одновременно с ним — эффектная дама лет сорока. Он учтиво кивнул, а она в ответ не только кивнула, но и улыбнулась. От этого он так смутился, что даже вспотел. Пока автомат готовил снимки, они успели еще несколько раз переглянуться. Взгляд женщины был дружелюбный и пытливый, а у него самого — скорее робкий. Каждый раз он первым отводил глаза. Они не заговорили друг с другом, ему ничего не приходило в голову, потому что он никогда не был светским человеком. Всю жизнь ему недоставало находчивости. Его жена однажды сказала об этом прямо, но вполне снисходительно. Когда лист с четырьмя фотографиями наконец выскользнул из щели автомата, он почувствовал облегчение и сразу схватил его, еще теплый и влажный. Лоос таращился на свои фотографии, словно никак не мог понять, что этот полудебильный, разыскиваемый полицией преступник — он сам. Правда, то, что он видел, было всего-навсего его отражением в зеркале. Точно так же зеркало отражает и тенистый осенний пейзаж, но от этого пейзаж не кажется невыносимым. А вот изображение его лица на фотографии было дерзким вызовом. Когда женщина, явно за ним наблюдавшая, тоже получила свои фотографии и обратилась к нему, он вконец растерялся.
Лоос погасил сигарету, тщательно и неторопливо вытер носовым платком лоб и затылок. Затем выпил вина. Пил он долгими глотками, как вчера вечером. Он нисколько не походил на преступника, и все же у меня неизвестно почему вдруг мелькнула страшная мысль, что Лоос, возможно, убил свою жену. Одновременно я понял, насколько это неуравновешенная личность. Но тут же устыдился своих нелепых подозрений. Пожалуй, их можно было оправдать или хотя бы объяснить лишь одним: мой визави — пока еще совершенно чужой и неприятный мне субъект. Впрочем, у меня вообще есть склонность приписывать кому угодно что угодно — человек, имеющий опыт в судебных делах, не может иначе. И тем не менее мне было стыдно. Во-первых, Лоос не выглядел, как преступник, выпущенный на свободу раньше срока, а во-вторых, он с такой любовью говорил о своей жене, о своем гармоничном браке, что впору было позавидовать.
— О чем вы думаете? — поинтересовался Лоос.
— Да, в сущности, ни о чем, — сказал я. — Я только задался вопросом: почему на фотографиях, сделанных автоматом, человек нередко выглядит слегка слабоумным, а то и преступником и почему это чаще случается с мужчинами, чем с женщинами.
— А могло быть так, — сказал Лоос, не глядя на меня, — что вы подумали о чем-то другом?
Я сглотнул слюну и ответил отрицательно.
