На встречу с Оливером решилась взять чемодан Джеймса, чтобы тот передал его брату, и плевать, в каких отношениях они находились. Парень не испытывал прежних нетерпения и злости, когда ей стоило упомянуть имя Джеймса. Похоже, Оливер принял неизбежность их отношений и собственную беспомощность в предотвращении того, что успело случиться вопреки его худшим опасениям.
Они прошлись по излюбленным местам, что имели привычку называть своими. Между ними завязался глубокий разговор, в котором Фрея окончательно выпустила из головы крик в попытке объяснить, что испытывала прежде, и что творилось с ней теперь. Фрея была откровенна с парнем, выворачивая наизнанку душу, что давалось не так уж просто. Они были друзьями достаточно долго, чтобы заслуживать честности и понимания перед друг другом. И в этот раз она заставила Оливера понять её и принять. Он был учтивым и понимающим. Прежние обвинения не имели места в их разговоре. В конце концов, обретя новых друзей, Фрея не хотела терять старых.
Ей не хватало этого.
— Ты не потеряешь меня, как друга. Никогда, — произнесла парню на ухо, когда они обнялись на прощание. — Обещаю, что невзирая ни на что мы будем в порядке, — отстранившись, Фрея протянула другу мизинец, который он пожал с неловкой улыбкой.
— Прости, что сорвался тогда. Ты ведь знаешь, что причина не только во всем этом, — Оливер нахмурился, опустив глаза вниз.
Конечно, она знала. Он сам ей некогда рассказал о своей привязанности к девушке, которая была более расположена к Джеймсу, что раньше ещё могло удивить Фрею. Всё, что она могла ответить на это тогда так это, что всё обойдётся, однажды та девушка поймет, каким Джеймс был на самом деле, и придет к осознанию собственной глупости перед отвержением чувств Оливера, но к тому времени он сам её разлюбит. Они вместе смеялись над этим, и как всё вдруг повернулось? Единственной, кто сумел увидеть, каким Джеймс был на самом деле, оказалась Фрея, когда та девушка по-прежнему была ослеплена наружным блеском его харизмы, игнорируя Оливера, которого так и не оставили чувства к ней.
Фрея молча сжала плечо парня, покуда слова были лишними. Обнадеживающее «однажды» обдавало холодом жалкого самообмана. Всё же они не могли предугадать, как всё может обернуться. Пытаться предположить будущее затея совершенно бесполезная, но в то же время опасная. Ожидание полно напрасной надежды, что рассыпается в осевшей на легких пыли, от которой слишком просто задохнуться.
— Не хочешь сама это сделать? — Оливер протянул ей чемодан, сжатый в ладони. Губы вытянулись в мягкой усталой улыбке.
— Нет. Сейчас это не лучшая идея, — девушка нахмурилась, покачав отрицательно головой. — Не уверена, что ещё когда-нибудь окажусь в вашем доме гостьей. Мне жаль.
— Я бы мог обидеться, если бы не знал свою мать достаточно хорошо, — Оливер пожал плечами.
Возвращаться домой не хотелось. Фрея предвидела разговор с отцом, что должен был стать ещё более напряженным и неловким, чем тот, что произошел утром. Ведь он должен был спросить, почему она так яростно отстаивала честь Джеймса Кромфорда. Девушка пыталась бы держать себя в руках до последнего, сохраняя напускной невозмутимый вид, пока не сорвалась бы и не выдала разом всё, что крутилось на кончике языка. Это привело бы к ссоре. Очередной после последней, случившейся накануне её отъезда в Оксфорд.
И Фрея не могла без волнения воображать, как отец велел забыть о Джеймсе. Запрещал видеться с парнем и даже думать о нем. Намного хуже будет, если он ничего не ответит. Разочарованного пустого взгляда она боялась намного больше, чем сорванного в крике голоса. Молчание их окончательно рассоединит, превратит в незнакомцев, погасит их семейный огонь без шанса разжечь заново. И никто другой, кроме Фреи, не будет испытывать вину за это.
Тихо переступив порог дома, она вдруг решила, что сама начнет разговор. Говорить будет осторожно, вежливо попросит выслушать до конца, а затем на каждое возражение будет уверенно и незамедлительно отвечать, что, в конце концов, убедит отца, что в этот раз всё точно иначе. Она готова была взять на себя вину за заверения в любви к Джону, что была обманом и стоила подрывом доверия, но с Джеймсом всё было по-настоящему. Теперь всё по-другому, и если мистер О’Конелл действительно однажды любил, то должен был понять. Фрея готова была описать испытываемое ею чувство во всех красках, чтобы он сумел понять, насколько оно особенно и необычно для неё. Она дорожила им не меньше, чем любовью к заботливому родителю, хоть и сама природа этой любви была совершенно другой.
