Увидев в Фрее олицетворение новой семьи и мысленно приставив к её имени фамилию Кромфорд, он забыл подумать о том, что когда-небудь у них могли появиться дети. Это было абсурдной мыслью, которую никак нельзя было сопоставить с действительностью и реальной возможностью однажды стать родителями. Не задумываясь об этом прежде, Джеймс не мог перестать думать после слов мистера Каннингема. И больше всего его стало волновать, думала ли о вероятности совместного родительства Фрея и что испытывала при мысли об этом — волнительное нетерпение или пускающий по телу неприятную дрожь страх.
Они лежали бок о бок на узкой кровати парня. Фрея всё время ворочалась во сне, чего он прежде не замечал, поскольку они занимали большую двухспальную кровать гостинницы или её комнаты. Теперь же то и дело, что испытывал неудобство от их расположения. Она лежала обернутой к нему спиной, не двигаясь на протяжении рекордных пяти минут, но Джеймс всё равно не мог уснуть. Фрея прижималась слишком близко, чтобы он сумел испытать возбуждение, которое должна была почувствовать и она, если бы не спала так крепко. Тем не менее, стоило ему попытаться убрать с её талии руку, как она снова заворочалась, перевернулась, прижавшись к его вздымающейся от каждого размеренного вдоха и выдоха груди носом, и вернула руку на прежнее место, что заставило Джеймса улыбнуться. Фрея и сама обняла парня, запрокинув к тому же на него ногу.
Оба были в одежде, что оставалась единственным ограждением. В последнее время спать в обнимку друг с другом стало их излюбленным занятием. По крайней мере, для Фреи, которая не подпускала парня ближе и была особенно несговорчивой. Просто засыпать рядом друг с другом было для Джеймса достаточно непривычно, но он находил в этом и что-то приятное.
Казалось, на том кладбище она оставила свой голос. Её крик сорвал с деревьев обеспокоенных птиц и растормошил холодных призраков, чьи тени откликнулись едва слышным эхо. Когда Фрея устало упала на скамью рядом с парнем и положила голову на его плечо, он не стал ни о чем спрашивать. «Всё это слишком» — сказала перед их уходом из дома парней и больших объяснений Джеймсу не требовалось.
Фрея стала слишком тихой. У неё вошло в привычку теряться средь собственных мыслей и совершенно не замечать чего-либо, что происходило. Казалось, даже если бы вокруг неё весь мир погибал в пожаре, ей это было бы это безразлично. Она сгорела бы вместе с остальными, но испытывала бы при этом не страх, а скорее облегчение или свободу от повисшего камнем на шее чувства вины, преследующего её на протяжении жизни. Взгляд девушки стал остраненным и пустым, за любое дело она бралась неохотно и справлялась с ним чрезмерно медленно, все разговоры пропускала мимо ушей. Фрея почти не говорила, но если и решалась произнести слово, так только Джеймсу.
Положение дел было далеким от утешительного, но Джеймс давал ей время, по крайней мере, до тех пор, пока она не отталкивала его. Фрея перестала отвечать на поцелуи, поворачивая навстречу его губам лишь щеки, и игнорировала влечение тела, будто не испытывала прежнего вожделения. Была холодной и остраненной, но, невзирая на это продолжала ходить с Джеймсом по улице за руку, крепко сжимая его большую ладонь в своей, засыпала рядом в узкой кровати для одного, заключая в крепкое объятие, порой даже первой встречала возле аудитории или дома. Казалось, Фрея начала нуждаться в нем намного больше, чем прежде, хоть в то же время Джеймс нужен был ей рядом, как понимающий сложность её положения человек, а не нуждающийся во встречах с нею парень. Неожиданно для себя Джеймс сумел примерить роль, что доселе была ему не только чужда, но по большей мере отвратна.
Фрея стала избегать Рейчел, пыл которой немного утих. Девушка избегала её в ответ, а потому у обоих не выпадало возможности пересекаться даже ненарочно. Алисса металась между ними, хоть и большую часть времени была занята подготовкой речи. Фрея пропускала её слова мимо, когда Рейчел намеренно не слушала, надев на лицо маску обиженной неуступчивости, что Алисса пыталась игнорировать. Отношения между подругами стали странными, но все были слишком заняты, чтобы это замечать.
Теперь, когда Рейчел со Спенсом ненадолго уехали из города, чтобы посетить похороны Марты, градус напряжения спал. Фрея стала заметно мягче. В движениях пропала прежняя скованность, она стала больше, чем прежде, говорить, что свидетельствовало об улучшении состояния. Джеймс был нетерпелив в ожидании встретить её прежнюю. Пусть она бы оставалась ворчливой, предельно осторожной во всем и, как всегда, ранимой, но живой. Ему не хватало её улыбки, блеска в глаза, но намного больше, голоса, сорванного в протяжном неистомом крике.
