Фрея считала лишним признаваться Джеймсу в том, что продолжала чувствовать на плечах груз вины, невзирая на все его возражения. В глубине души понимала, что не могла предотвратить или предугадать смерть девушки, но чужая нелепая случайность выдавалась ей чудовищной ошибкой, совершенной как будто бы ею самой. Она чувствовала себя соучастницей преступления, когда единственным её промахом было то, что её во время его совершения не было на нужном месте. Фрея должна была сыграть роль жертвы, когда её невольно забрала Марта.
Наверное, если бы убитой оказалась Фрея, вряд ли девушка испытывала бы по отношению к ней хоть долю жалости. Её смерть ни капли не огорчила бы Марту, не оставила бы даже неприятного осадка, оказавшись пределом жестоких желаний. По большей мере, гибель Фреи заставила бы её даже вздохнуть с облегчением и заполучить, в конце концов, того, что не могло принадлежать ей. Злорадство стало бы самой большой данью, что Марта могла отдать бывшей конкурентке, но в нем не было бы духа совести, который теперь повсюду попятам преследовал Фрею.
Наибольшую жалость она испытывала к молодости девушки. Марта была ненамного старше неё, они вместе стояли над пропастью юности, и исключительно по вине случая и дурацкой ошибки именно она упала в объятия вечности. Теперь она продолжала жить лишь на снимках и в памяти, где всегда оставалась молодой и красивой. Ей прощалась дерзость, высокомерие и разбалованность, сами собой забывались грубость, лицемерие и подлость, пропадали в небытие все недостатки и ошибки. Теперь её нельзя было ненавидеть. Кто это делал раньше, тому было самое время забыть, вычеркнуть имя девушки из своего списка и позволить памяти отпустить её. Кто же любил Марту, должен был любить её вечно, если только эта любовь в один день не превратилась бы в звездную пыль забвения.
Фрее выдавалось несправедливым, что кто-то должен был умирать так рано, будь это она сама или же Марта. В этом было что-то неправильное, чего, как ей казалось, можно было избежать, игнорируя обстоятельства. Фрея отказывалась понимать, что перестав во что-то верить, это что-то не переставало существовать. Умирали не только старики, но и младенцы, дети и молодые люди, вроде неё. Никто не в силах расчитать время своей жизни, если только не прекратит её намеренно. Она могла умереть в любую минуту, в точности, как и Джеймс, как Алисса и Дункан или Рейчел и Спенсер. Даже самый сильный дух не мог изменить хрупкости тела, в котором был уязвлен.
Невзирая на продолжительное молчание, голос разума на самом деле молчал. По большей мере, она не думала о случившемся, а пропускала его через себя. Всё возвращалось не в мыслях, а в чувствах, в которых Фрея тонула, как беспомощный котенок. И она тщетно пыталась выбраться из серого тумана, в котором потерялась, в силах рассмотреть сквозь густую пелену лишь знакомые очертания Джеймса. Только в нем была доля обезбаливающего облегчения, только он был единственным спасением.
— Я чувствую тебя, — сонно промычала, не открывая глаз. Она не могла его не чувствовать, когда прижималась так запредельно близко, что почти полностью лежала сверху. Когда её нога спустилась вниз по его, Джеймс почувствовал пульсацию, выбрасывающую в кровь электрический заряд, от которого тело охватывала приятная дрожь. Фрея намеревалась убрать и руку, чтобы перевернуться в очередной раз на другую сторону, но он задержал её, ухватившись за тонкое запястье. — Джеймс, я не уверена, что… — она приоткрыла один глаз и посмотрела на него сквозь сонную пелену.
— Всё нормально, — он бегло поцеловал её в щеку, прежде чем отпустить. Фрея же теперь застыла на месте. Потерла второй глаз, чтобы уставиться на него в оба и наблюдать, как он поднялся с места и перелез через неё. — Уже почти вечер. Ты проспала на час больше обычного.
Джеймс отвернулся, чтобы закрыть глаза и подумать о чем-то, что могло бы отвлечь его и снизить напряжение. Неторопясь надел брюки, набросил на плечи рубашку, когда Фрея продолжала лежать в постели, борясь со сном. Она плохо спала по ночам, оставаясь с Алиссой в одной комнате наедине, когда в объятиях Джеймса легко проваливалась в сон. Это было странно, но Фрея ничего не могла с собой сделать. Здесь её постоянно клонило в дремоту, когда в собственной комнате на неё нападала бессоница, справиться с которой она решительно не могла, поскольку даже не знала, как стоило пытаться.
— Думаю, тебе стоило поехать, — тихо произнесла вдруг. Фрея продолжала лежать, подмяв под себя подушку, и рассматривала спину парня, который быстрыми движениями застегивал пуговицы. Он посмотрел на неё лишь украдкой, поймав в выражении лица привычную холодную сосредоточенность и серьезность. — Тебе нужно было поехать на похороны.
— Ты ведь не хотела ехать со мной, — хмыкнул в ответ. Поддев пальцами платье, аккуратно сложенное на спинке стула, положил рядом с Фреей, намекая, чтобы и она следом за ним одевалась.
