Он снял обувь и закатал штанины. Ему не нравилось чувствовать разгоряченный песок под ногами, да и в целом как тот застревал между пальцами ног, а затем оставался повсюду — на одежде или в обуви. Пляжи в целом не во многом его вдохновляли. Он провел в Сент-Айвсе уже своё третье лето, а близ моря прогуливался, наверное, только в восьмой раз. Благо тому, что с утра пораньше людей здесь не было. Подтягивались все обычно к обеду ближе, а потому обнаружить одинокую фигуру девушки, взобравшейся на перевернутую лодку, оказалось не так уж затруднительно.
Воздух был полон морской соли. И хоть солнце жгло всё так же нещадно, ветер срывающейся время от времени обдавал большей прохладой, нежели где-нибудь ещё. Синяя полоса моря растянулась в бесконечность. Вода ловила солнечные блики и превращала их в сияние. Небесный простор занимали собой чайки, крики которых вторили шуму моря.
Спрятав одну руку в карман, когда во второй сжимал обувь, он уже менее торопливо двигался в её направлении. Черты лица девушки обретали всё большей четкости, но чем ближе Джеймс был, тем меньше её узнавал. Она сидела, обхватив ладонями шею, и парню на миг показалось, что она душила себя в яростной порыве. Он не мог заметить того, что она сжимала с силой кожу, оставляя на ней красные отметины в виде полумесяцев. Её тело содрогалось под аккомпанемент тихих всхлипов, что рассеивались среди крика чаек и шума моря. Лицо у неё всё покраснело, а губы она кусала так яростно, сдерживая в себе громогласный крик, что те, казалось, ещё немного и начнут кровоточить.
— Ты должно быть Фрея, — бросил небрежно Джеймс, обращая к себе внимание девушки. Его появление её немного взволновало. Она отпустила шею и принялась яростно тереть лицо ладонями, отчего красные круги вокруг глаз становились ещё заметнее.
— Где Оливер? — она зыркнула на него с нескрываемой недоброжелательностью, будто это он стал причиной её крокодильих слез.
— Ему пришлось уехать. И он просил меня передать, что не сможет с тобой сегодня встретиться, — Джеймс принялся рассматривать девушку, находя её лицо внезапно знакомым. В то же время оно совсем не вписывалось в те круги, где обитал парень. Конечно, он не мог помнить всех, но дело было вовсе в другом. — Похоже, дела твои совсем плохи, — стоило Джеймсу приземлится рядом, как она подскочила с места, как ужаленная.
Ветер подхватил край красной юбки, но Фрея успела придержать её, тем не менее, это позволило ему по привычке смерить её любопытным взглядом. Ничего необычного в ней не было, вот только глаза парня остановились на оголенных лодыжках. Костяшки выпирали из-под кожи, на правой ноге вверх до середины икры тянулся розовый бугристый шрам.
— Спасибо за сообщение, но тебе лучше уйти, — она продолжала стоять лицом к морю. Голос её рассекался громкостью волн, накатывающих в ритмичных приливах и отливах. И всё же Джеймс заметил, как тот дрожал, надломленный внутренним потрясением. Он забыл о том, как намеревался уйти почти сразу.
— Дай-ка угадаю. Тебя бросил парень? — Джеймс нарочно подливал масла в огонь, стирая с памяти утренний разговор с отцом. Подобные игры его забавляли, хотя обернись разговор против него, парню нравилось бы это куда меньше. И хоть голос его по-прежнему звучал немного устало, Фрея не могла заметить этого, ослеплена собственным переживанием, одолевающем её без всякого сопротивления.
— Не совсем, но что ты смыслишь в любви, чтобы я тебе о ней рассказывала? — она чуть обернулась к нему, но лицо продолжала закрывать копна вьющихся светлых волос. В них же застрял соленый морской воздух, отдающий едва ли спасающей свежестью. Солнце продолжало оставлять красные отметины на его безупречной бледной коже. Парень подушечками пальцев притронулся к отрытому участку на шеи и зашипел от боли. Ожогов ему было не избежать.
— Может, больше твоего смыслю. Откуда тебе знать? — его тон стал наигранно обиженным. И это должно было её развеселить, но когда она наконец-то обернулась к нему, на её лице не было и тени улыбки. Фрея напоминала грозовую тучу, что вот-вот должна была разразиться громом. Глаза всё ещё блестели от слез, но она была отвлечена от своей печали, в чем во многом была заслуга Джеймса.
— Думаешь, я ничего не знаю о тебе, Джеймс? — ему не нравилось, с каким отвращением Фрея произнесла его имя. Будто оно было бранью, очерняющей язык, к которой она могла обращаться крайне редко, оставаясь девушкой приличной. И по мере того, как она становилась всё злее, её лицо казалось ему всё более знакомым. — Кто о тебе не наслышан? Ты частый гость в доме Клеменсов, не так ли?
— Они мои друзья. А если ты дружишь с моим братом, то дела твои исключительно плохи, — он соскочил с места и подошел к девушке. Они стояли друг напротив друга на расстояние вытянутой руки, и это знакомство не обещало быть приятным.
— Оливер куда лучше тебя, — сквозь зубы прошипела девушка, не желая отступать.
