— День был утомительным. Я решил остаться дома.
— Раз так, сыграй мне на фортепиано, — попросила женщина, усевшись рядом. Придержав книгу указательным пальцем, Джеймс наконец-то обратил на неё внимание. Держала осанку прямо, как всегда, руки были сложены на коленях, пальцами теребила платок. Выражение её лица оставалось непроницаемо уставшим.
— Так развлекал тебя Оливер? — усмехнулся парень, поднимаясь с места. Он загнул край страницы, оставив книгу в стороне. Джеймс ожидал, что мать отругает его за это, но она сделала вид, будто не заметила этого, хоть прежде это крайне выводило её из себя.
— Должна сказать, что единственное, в чем он уступает тебе, так это в игре на фортепиано, — холодно подметила женщина. Подобный комплимент должен был его потешить, но мать произнесла это с таким пренебрежением, будто вовсе не намеревалась вложить в эти слова малейшую похвалу, заставившую его усомниться в её чуть более теплом отношении к сыну.
Джеймс ничего не ответил. Сел за старое фортепиано, к которому уже давно не прикасался. Он знал любимую мелодию матери и решил потешить её. Приятная мелодия, выходящая из-под его быстрых пальцев, заполняла пустоту в доме. И парень испытывал странное умиротворение, оказавшись вновь за инструментом. Он играл и играл, пока ноты не иссякли. Недостаток всякой мелодии был в том, что она заканчивалась.
Он обернулся к матери. Та сидела с закрытыми глазами, опрокинув голову чуть назад. Музыка стихла, но, казалось, будто она продолжала её слышать. Женщина выглядела особо умиротворённой, чего парень давно не замечал за ней. Эта мелодия проникла ей под кожу, будоражила каждый нерв и оживляла память.
Джеймс не считал секунды, когда мать открыла глаза, по-прежнему холодные и жестокие. К ней вернулись привычные раздражение и угрюмость. И всё же парень решился спросить у неё о том, о чем прежде никогда даже не задумывался.
— Ты любила когда-нибудь отца?
Он сидел за старым фортепиано в просторной гостиной особняка Клеменсов и лениво играл, развлекая незатейливую публику. Развязанный галстук лежал беспорядочно на плече, ворот рубашки был опущен. К бледной шее в горячем поцелуе примкнула девушка, с которой ещё полчаса назад Джеймс развлекался за закрытой дверью гостевой спальни, которую ему любезно уступили хозяева дома, не брезгующие любого рода развлечениями. Она оставляла на его коже синие оттеки, и он легонько оттолкнул её от себя, ведь избранное ею место нельзя было никак спрятать. Тогда она спустилась к его ключицам, чему Джеймс не стал возражать.
Парень чувствовал, как его вновь одолевало вожделение. Он перестал играть. Приподняв пальцами подбородок девушки, Джеймс страстно поцеловал её. Другая рука сумела взобраться под юбку, и стоило пальцам почувствовать влагу, а затем и вовсе двинуться вглубь неё, как с розовых губ сорвался нечаянный вздох. Она запрокинула голову чуть назад, и он совсем легонько укусил её за подбородок, подавляя самодовольную улыбку.
— Ты гадкий, знаешь об этом? — знакомый голос, принадлежащий Марте Каннингем, отвлек его. Пальцы выскользнули из-под юбки девушки, которая обдала Марту холодным пронзительным взглядом, что не могло вынудить ту уйти. Он знал её лет, наверное, ещё с пяти, и если девушка чего и хотела, то получала это, не признавая любого отказа.
Джеймс наклонился над ухом девушки, попросив ту оставить их ненадолго. И прежде чем она сделала это, оставил на её горячей щеке поцелуй, намекающий на продолжение всех тех занятий, от которых их бесцеремонно отвлекли.
Ему хватило окинуть Марту коротким невнимательным взглядом, чтобы понять, что выглядела она, как всегда, безупречно. Изумрудное атласное платье, наверное, только недавно сошедшее из-под машинки портнихи, — чуть приоткрыты плечи и широкая юбка длиною чуть выше колен. Светлые волосы были собраны в витиеватую прическу, из-за которой круглое лицо девушки выглядело ещё больше.
— Сыграем в две руки? — Марта мигом заняла освободившееся место, усевшись рядом с Джеймсом, как ни в чем не бывало. Запах её духов был слишком резок, а потому он на несколько секунд задержал дыхание, но надолго его не могло хватить. Может быть, виной всему был ещё и прокуренный плотный воздух, от которого уже начинали слезиться глаза. Но всё же от парфюма девушки Джеймсу стало совсем плохо.
— Нет, я слишком устал для этого. Давай лучше пройдемся, — он поднялся с места, и Марта тут же состроила обиженную рожицу, что в последнее время раздражала всё сильнее. — Или ты хотела, чтобы я поиграл с тобой, как мы делали это в прошлый раз? — грязный намек вынудил её ещё больше разозлиться.
— Ты мог бы не говорить об этом так громко, — девушка вмиг подхватилась с места и больно ущипнула его за руку, взволновано оглядываясь вокруг.
