Они разошлись, когда было далеко за полночь. С отцом попрощался бегло, без лишних сантиментов. Не просил передать чего-либо матери, не давал обещания в дальнейшем писать. Отец в свою очередь не дал сыну напутственного слова, восхвалительной речи, не просил не беспокоить мать или написать брату хоть пару-тройку слов. Пожал его плечо, грустно улыбнулся и выдал вдруг пьяное — «И всё же чем-то она похожа на мать».
Следующие несколько дней Джеймс решил прогуливать занятия, будто бы отцу назло. Это было глупо и совершенно не имело смысла, но его похвалы более расстроили парня, нежели придали вдохновения продолжать в том же духе. Мистер Кромфорд был доволен, поскольку его дурацкая затея избавить сына в одночасье денег взяла вверх и заставила того суетиться. В конце концов, Джеймсу пришлось принять объявленные отцом правила, одна мысль о чем сильно угнетала.
Он шатался по городу без дела, что выдавалось не таким уж веселым занятием, когда карманы были пусты. Денежной платы мистера Клаффина вполне хватало на мелкие расходы, вроде еды, но на большее Джеймсу не стоило рассчитывать. Казалось, он успел забыть, каково это было сорить деньгами, терять счет дням в пьяном забвении, чувствовать приятное жжение глаз от разъедающего дыма чего-то более крепкого, чем сигареты. Посиделки до утра, веселая игра на фортепиано и пляшущие вокруг девушки, поднимающие юбки выше, чем следовало. Вместо тонких намеков — грубые поцелуи, вместо путающей недосказанности — молчаливое согласие и запретная близость.
В то же время Джеймс не испытывал большой необходимости в мнимых развлечениях. Даже мысли о них не приносили прежнего удовольствия. Оказавшись в баре вместе с отцом, Джеймс больше не чувствовал собственной причастности к этим людям, компания которых теперь ему была чужда. Он выпил, покурил, уединился с девушкой, но этого оказалось недостаточно. Это было вовсе не то, чего ему хотелось. Чего хотелось на самом деле, парень не стал себя спрашивать, предвещая разочарование от исходящего ответа.
Был последний день, прежде чем Джеймс решил вернуться к занятиям, осознавая всю важность их пропуска. Денег, как и заступничества, после приезда отца не прибавилось. Его жизнь по-прежнему зависела исключительно от него самого, с чем приходилось без особой охоты мириться.
Джеймс сидел в пабе, где была обусловлена встреча со Спенсером и Дунканом. Мистер Клаффин отпустил его намного раньше, поскольку вдохновение подводило, чего никто не мог изменить. Мужчина был сдержано раздражительным, и Джеймс не знал, в чем было дело. Его работой оставалась печать под диктовку и никакого вмешательства, с чем он справлялся, как нельзя лучше. Джеймс считал неуместным спрашивать, в чем было дело, а потому просто следовал всему, что ему говорили.
Он заказал бокал холодного пива и жареный картофель, но за время ожидания так и не притронулся к ним. По дороге в паб Джеймс встретил Джереми Мерелла, который был изрядно подвыпившим, да и к тому же обкуренным. Запах травы резал ноздри. Под воздействием смеси веществ он много болтал, но едва ли внятно, вынуждая Джеймса всякий раз улыбаться всему, что говорил. Глядя в упор на Джереми, Джеймс с грустью подумал о том, что тот был частью того общества, с которым он когда-то хотел себя связать и, в конце концов, так и сделал. Он уподоблялся этим людям, восхищался ими, но теперь наблюдая за ними со стороны, видел всё совершенно иначе. Джеймс хотел оставаться верным смыслу поиска удовольствия, но искать его теперь был намерен в другом месте.
Вечер был пронзительно холодным, и ему хотелось быстрее добраться до паба, в чем Джереми его изрядно задерживал. Кто-то окликнул парня, и Джеймс был готов выдохнуть с облегчением. Он изрядно устал. Был голоден и хотел спать, не растрачивая сил на пустые разговоры с кем-то, вроде Джереми.
— Кстати тебе ужасно повезло, что отец оплатил твой долг, — Джереми весело хихикнул, потормошив Джеймса за плечо на прощание. — Ты чёртов счастливчик, друг! — он ещё и станцевал незатейливый танец, повеселив публику, разразившуюся смехом, а затем ушел искать приключений в другом месте с другой компанией людей.
Осев в пабе, Джеймс не мог перестать думать о странном поступке отца. Ему было не по себе от этой новости, хоть, в сущности, ничего плохого не произошло. У него оставался приличный долг за карточным столом, который Джеймс намеревался оплатить частями к Рождеству, питая мнимую надежду на то, что у него получиться к тому времени собрать всю сумму. Теперь он чувствовал себя должником отца, что было в разы худшим чувством. Джеймс должен был испытывать благодарность, но вместо этого ощущал, будто это одолжение сковало его в цепи, делало зависимым от воли отца. Его услуга легла на шею Джеймса ярмом, вес которого хоть сейчас был неощутимым, что могло измениться в любую минуту. Он знал, что в самом близком будущем мистер Кромфорд обязательно упрекнет этим, ненавязчиво намекнет и попросит своей платы, в чем сын не сможет после этого отказать, невзирая на отсутствующее благородное чувство долга.
